— Вы, верно, думаете, что Билибин приехал умирать на родной земле. А я приехал работать!
Вскоре после приезда Билибина в Ленинград, 20 октября 1936 года, в Доме художников состоялся вечер, посвященный встрече с И. Я. Билибиным и А. В. Щекатихиной-Потоцкой. У меня сохранился пригласительный билет и отдельные записи в блокноте. Рассказав о художественной жизни Франции, о себе, о житье-бытье эмигрантов, Иван Яковлевич отвечал на вопросы.
— Что вы скажете о нашем искусстве?
Сославшись на то, что он еще недостаточно с ним знаком, Билибин сказал:
— Мне нравится его ясная творческая линия. Но мне кажется, что вы мало изображаете окружающую жизнь. Вам хочется сделать себя лучше, и вы изображаете вместо себя других, неживых людей. И потом надо запечатлевать народный быт... Рисовать улицы, толпу, рабочих, крестьян, дворников, пионеров, академиков. Это все уйдет.
Потом под общий смех, говоря об обилии у нас заседаний, Билибин сказал:
— Не понимаю, зачем вам столько союзов — Союз художников, Союз работников искусств, жакт... А не лучше ли будет объединить все в одну ассоциацию и заседать раз в год. Ну, два раза, но не чаще. А то когда же работать? Ведь заседания не оплачиваются...
Запомнилась встреча с Билибиным в Москве, летом 1937 года. Я и Исаак Израилевич жили в гостинице "Националь". Иван Яковлевич приехал в Москву по своим издательским делам. Мы вместе завтракали. Он жаловался на волокиту и бюрократизм в издательствах, жалел потерянное время, уходившее на всякие "согласования".
— И что при этом удивительно — как много у нас делается, строится, издается... Чудеса! — восклицал он.
— Приятно слышать, что теперь вы говорите "у нас", а не "у вас", как раньше, — заметил Исаак Израилевич.
Позавтракав, мы пошли на Кузнецкий мост, где в салоне Всекохудожника была выставка произведений московских художников. Билибин внимательно смотрел каждую картину. Возле некоторых полотен, сделанных на "западный манер", он морщился, подтягивал губу к красноватому носу и ворчал:
— М-да. . . ничегошеньки тут нет. Чужая одежка редко впору. . .
В предвоенные годы я видел Билибина каждый раз, когда он бывал в Академии. Иногда я подсаживался к столу Ивана Яковлевича в академической столовой. Обычно он приходил туда, чтобы выпить стакан крепкого чая. Он был живым собеседником, любил застольный разговор. В шуме столовой всегда выделялся его басовитый голос, с присущей ему характерной интонацией и заиканием.
Запомнился спор Билибина с Вениамином Павловичем Белкиным о мастерстве в искусстве. Иван Яковлевич рассматривал новый номер журнала "Творчество".
— Вот-с, смотрите, хвалят эту картину. Пишут, что она "выразительна и живописна". А вот разрешите-ка карандашиком пройтись по ней.
И Билибин, рисуя поверх репродукции картины именитого художника (это был групповой портрет командиров Первой конной армии), исправляет промахи мастера.
— М-да-с... Это, конечно, "выразительно", но где же коленце у этого героя? И где ступня? И почему голова сидит на плече... Ну, зачем же превращать человека в четвероногого предка...
— Но, Иван Яковлевич, если все нарисовать правильно, будет скучно.
— А вы не рисуйте скучно, рисуйте весело... А главное, рисуйте, а не мажьте...
Как-то, после обхода мастерских советом института, Иван Яковлевич сказал мне:
— Давайте пойдем вместе домой! Нам ведь по пути...
Я жил тогда на Петроградской стороне, на Кировском проспекте. Мы вышли на набережную и пошли в сторону университета.
— Надо больше ходить, особенно нам, ведущим сидячий образ жизни. Движение — это жизнь! Давайте-ка посидим и поговорим о жизни, — сказал он, заметив на набережной скамейку. Потом мы еще посидели на стрелке у ростральных колонн и в Александровском парке. Иван Яковлевич предложил зайти к нему посмотреть рисунки к "Песне про купца Калашникова". Я охотно согласился. Войдя в его рабочую комнату, я увидел шкаф с книгами, в "охране" которых принимал участие.
Теперь я мог рассмотреть их более внимательно. Помню, хорошие экземпляры книг "Русский лубок" Ровинского, "Русские деревянные изделия" Бобринского, альбом "Древнерусский орнамент", много изданий по архитектуре, костюму, утвари, миниатюрам.
В другой раз к нашей прогулке из Академии присоединился Павел Александрович Шиллинговский. В тот год шла реконструкция моста Лейтенанта Шмидта. Билибин и Шиллинговский очень переживали утрату "легкости" старого моста с его мягким красивым абрисом. Сухость линий новой конструкции вызывала у них ощущение боли.
Читать дальше