Эстер Верхуф - Рандеву

Я впала в панику. Начала подсчитывать. Восемь голодных мужчин плюс мы с Эриком — это десять человек взрослых. Одна четырехконфорочная плитка, один небольшой холодильник и морозильная камера.

Мне надо сделать покупки. Составить меню. Подобрать рецепты.

И все это к понедельнику.

— До зимы вам придется пожить в тесноте, — сказал Петер, снова повернувшись к Эрику. — Месяца два, от силы три. Потом сможете вселиться в дом.

— А часть дома под гостиницу? — услышала я вопрос своего мужа.

— Там еще придется поработать. Сначала надо привести в порядок крышу. Поменять балки, перестелить полы. Потом — электричество и водопровод. Затем все остальное. Окна и внутренние стены — в последнюю очередь.

Пока Петер прикидывал, все казалось очень просто. Он говорит то, что люди хотят от него услышать, поняла я вдруг. В этом, наверное, и был его успех. А может быть, Вандам прав, и все это действительно не так уж трудно.

Мы помахали ему, когда он уезжал в своем темно-зеленом «Лендровере». Эрик стоял рядом, держа руку на моем плече.

— Вот видишь, — сказал он. — Я же говорил, что все будет хорошо! А чудн о все-таки, вот так встретиться с кем-то просто возле кассы в супермаркете.

Муж пошел к дому, а я осталась стоять во дворе. Посмотрела наверх. Небо — голубое и безоблачное. В вышине вычерчивал след самолет. Слышно мне его не было, только видно. Блестящая серебристая точка, а позади нее — прямая белая полоса, которая постепенно расходилась, по мере того как самолет продолжал свой полет, и потом совсем растворялась. Мне захотелось лечь. Просто улечься на спину на земле, в траве. Только смотреть и смотреть на этот белый шлейф в воздухе, раскинуть руки, изображая бабочку.

Вместо этого я пошла за Эриком.

Собственно говоря, я сделала в точности то же самое, что делала в течение последних тринадцати лет. Следовала по безопасной тропе, проложенной для меня Эриком.

Эрик был моим ослом.

Утро понедельника, половина десятого. Я отвезла детей в школу и вернулась домой. Вышла из машины и остолбенела. Во дворе стояли три маленьких автобуса, припаркованных прямо перед аркой. Они были покрыты царапинами и вмятинами. Открытые раздвижные двери позволяли видеть содержимое: инструменты и ящики со строительными материалами.

Повсюду сновали люди, одетые по-рабочему — в футболки с рекламными лозунгами, застиранные джинсы или спортивные штаны. На бедрах у них висели кожаные ремни с молотками, отвертками и рулетками. Внутри и снаружи нашего дома возводились леса, доходившие уже почти до самой крыши. И все это под звуки радио, перекрывавшего шум и гам.

Петер отдавал распоряжения. Это вселило в меня уверенность, что теперь здесь действительно что-то предпринимается, а энергия, с которой он направлял своих людей, и то, как они быстро реагировали на его указания, внушили доверие. Эрик показывал рукой на крышу, обсуждая что-то с Петером.

Я решила, что здесь мне делать нечего, а нужно купить свежий хлеб и салат. Села в машину, проверила, при мне ли кошелек, и пристегнула ремень.

Только я хотела включить зажигание, как раздался напугавший меня громкий стук. Эрик. Он стоял рядом с машиной и колотил рукой по крыше.

Я приоткрыла окошко.

— Симона, так поступать нельзя.

— Как поступать нельзя?

— Смыться, не поговорив с людьми.

Смыться?

— Я не смываюсь, а еду за покупками.

— Эти парни уже спрашивали, где моя жена. Я сказал, что познакомлю тебя с ними, когда ты вернешься из деревни. И вдруг краем глаза вижу, что ты приехала и сразу уезжаешь. Веди себя как следует. Вылезай!

Я посмотрела на двор через плечо мужа. Там стояли несколько человек, с любопытством глядя на нас.

— Ой, виновата!

Я вышла из машины и пошла с Эриком. Со всех сторон к нам подходили мужчины. Они были совершенно разного возраста. Одни уже начали седеть, другие были совсем молоды, лет двадцати-двадцати пяти. Все приветливо улыбались.

Я пожимала протянутые руки и называла свое имя. Мне было смешно, потому что приходилось повторять одно и то же, и неловко, потому что я оказалась единственной женщиной среди стольких мужчин.

Обошла всех. Рабочего с тремя пальцами на одной руке и морщинистым лицом звали Луи. Белокурого парня лет двадцати с пирсингом брови и татуировкой на правом плече — Брюно. Антуану лет тридцать пять, у него лучистые темные глаза и женственные черты лица. Очень грациозный. Самым старшим из них выглядел Арно — лысоватый, с седеющими волосами, усатый, руки в мозолях. Я никогда не отличалась хорошей памятью на имена, а знакомство происходило слишком быстро, но надеялась, что со временем смогу выучить, как кого зовут, и не ошибаться. Пятым номером был Пьер-Антуан. Он показался мне очень темным, похожим на испанца. У этого человека были смуглая кожа и черные как смоль волосы.