Лоренс Гоф - Сэндсторм

В предыдущие дни у Фостера состоялось два разговора с Хейкалом, и оба касались Чарли Макфи. Хейкал работал в уголовном розыске. Именно он сообщил Фостеру ценные сведения об Азизе Механне, взломщике сейфов, который погиб в автокатастрофе на шоссе между Каиром и Александрией, заодно отправив на тот свет пару французских туристок и нескольких верблюдов. Фостер, разумеется, записал телефонную беседу на пленку, которую вместе с портативным кассетным магнитофоном прихватил с собой. Он допил виски и поставил пустой стакан на пол возле кровати. Шейла что-то пробормотала во сне. Приятных сновидений, детка. Фостер достал магнитофон, убрал громкость и нажал кнопку воспроизведения. Из динамика раздалось шипение. Фостер включил систему шумопонижения, отрегулировал звук.

– …может представлять для вас интерес, – произнес Хейкал, чихнул три раза подряд и извинился. Чихал он чуть ли не беспрерывно, голос у него был хриплый, словно от простуды. Однако Хейкал объяснил, с многочисленными подробностями, что все дело в смещенной перегородке, из-за которой он подвержен аллергическим реакциям.

– Рассказывайте, – ответил Фостер на магнитной ленте.

Шейла зашевелилась, почесала живот, затем положила руку на бедро Фостера. Ярко-красные ногти оказались на расстоянии какого-нибудь дюйма от пениса. Фостер повернулся к девушке, решив, что та лишь притворяется спящей. Однако глаза Шейлы были закрыты, дышала она ровно, как и положено человеку во сне. Передние зубы девушки слегка выступали вперед, и это почему-то вдруг показалось Фостеру весьма эротичным. Он ощутил приятный зуд в чреслах.

– Вы помните аварию? – спросил Хейкал. – Ту, в которую попал вор Азиз Механна, чьи инструменты позднее были обнаружены в доме на острове Гезира?

– Да, конечно. И что же? – Прислушиваясь к собственному голосу, Фостер не мог удержаться от улыбки. Он разговаривал с египтянином, как и подобает шефу местной агентуры; чувствовалось, что такого человека нельзя обвести вокруг пальца.

– Один из патрульных, которые прибыли на место столкновения, сейчас сидит под арестом. Его поймали при попытке продать бриллианты, которые он стащил из «мерседеса» Механны.

– Понятно, – протянул Фостер.

– Что вы сказали?

– Так, ничего.

Хейкал засмеялся. Он преклонялся перед Америкой с ее роскошными клиниками и сверхсовременным хирургическим оборудованием. Смещенная перегородка доставляла ему множество неприятностей: постоянное чиханье, грязные носовые платки, храп, боязнь запаха изо рта, опасливое отношение к товарищам по работе, которые, вполне возможно, потешались над ним за спиной.

– У патрульного отобрали пару бриллиантовых сережек и затейливое колечко с алмазом. Мы потратили достаточно много времени на розыски, однако все же сумели установить законного владельца.

– Лучше поздно, чем никогда, – изрек Фостер. Лейтенант Хейкал снова чихнул. – Будьте здоровы.

– Драгоценности принадлежат жене ливийского дипломата Бутроса Мурада, который сейчас находится в Стамбуле. Мы уверены, что он – сотрудник ливийской разведки.

– Он случайно не полковник? – осведомился Фостер, ничем не выдав своего любопытства.

– По-моему, так оно и есть.

– Сколько времени он провел в Турции?

– Три месяца.

– А до того?

– Мы не выясняли.

– Фотографии у вас нет?

– Вообще-то есть.

– Замечательно. – Спрашивать Хейкала о том, откуда поступила информация или почему он решил связаться с Фостером, не имело смысла. Единственное, что оставалось, – воспользоваться предоставленными сведениями. Фостер сказал:

– Я вам очень обязан.

– Договоримся. – Хейкал дважды чихнул – звук был крайне неприятный – и повесил трубку.

Фостер нажал на кнопку «Стоп», затем включил перемотку. Так, сегодня у нас воскресенье, 27 октября. Несмотря на все попытки Шейлы расшевелить его, Фостер пребывал в мрачном настроении. Агенты в Лондоне потратили уйму денег из фондов конторы на слежку за Дауни, затем опросили всех, с кем тот встречался, – вне зависимости от пола, возраста и того, насколько продолжительной была та или иная встреча; в пятницу на стол Фостера лег отчет о понапрасну проделанной работе, причем стопка материала имела в толщину восемь дюймов и весила добрую дюжину фунтов. Фостер изучал фотографии и сопроводительный текст до тех пор, пока у него не возникло впечатление, что глаза вот-вот вывалятся из орбит. На это ушел вечер пятницы и все субботнее утро. Дочитав последнюю страницу, он пришел к выводу, что агенты исходили из ложной посылки: возомнили себя писателями, которым платят пословно. Тот агент, что сгинул без следа поблизости от Сноудоновского птичника, так и не появился. Ричард Фостер мысленно пригласил агентов в кабинет, схватил со стола увесистую папку, отдубасил ею своих бестолковых помощников, выгнал их вон, а затем выкинул папку в окно, под которым протекал Нил. Все, что было в отчете мало-мальски ценного, касалось Дженнифер Форсайт. Родилась 9 октября 1954 года, разведена, имеет дочь. Единственный ребенок в семье; мать, согласно архивным данным, скончалась от травмы, полученной в результате дорожной аварии в октябре 1961 года, за неделю до того, как Дженнифер исполнилось семь лет. Мотоциклом управлял отец, Эдвард Форсайт. Коронер установил его невиновность.