Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

– Тогда кто? Чьего ублюдка она носила? – загремел Микеле. – Во всяком случае, не Уриэля. Да и какая разница? Она все равно пришла ко мне и умоляла помочь. Вытащить ее из дерьма. И я согласился. Я все устроил. Сделал так, что она избавилась бы от ребенка. И если вам так интересно, могу сообщить – договорились на сегодня. Оплата вперед. Вряд ли клиника согласится вернуть деньги.

– Мы имели право знать, – упрямо повторила Рафаэла.

– А вот она так не думала! – раздраженно бросил Микеле, и Коста с удивлением заметил слезинку, блеснувшую в единственном живом глазу. – Я не хотел этого, Рафаэла. Не хотел. Но Бог возложил ношу на мои плечи, и я не могу уклониться. Мне очень жаль. Очень, очень…

Голос дрогнул. Серое, постаревшее лицо дрогнуло, исказилось. Микеле отвернулся, и Коста услышал приглушенное, вырвавшееся из-за стиснутых губ рыдание.

– Микеле, – прошептала Рафаэла и, стремительно подавшись вперед, крепко обняла брата. – Микеле…

Они застыли на краю пристани, поддерживая друг друга на глазах у трех полицейских и двух плотников с самодовольными ухмылками на хитроватых физиономиях. Габриэль сидел в стороне, точно потерявшийся ребенок, и смотрел на лагуну.

– Я же предупреждал, – с горечью пробормотал Коста, повернувшись к Фальконе. – Такие разговоры не для посторонних.

Как ни странно, инспектор согласно кивнул. Похоже, разыгравшаяся сцена тронула и его.

– Я слышал, Ник. Извини. Правила, которые срабатывали в Риме, здесь не действуют. Господи…

Плотники потянулись к мосту. Определенно отец и сын, подумал Ник, глядя им, вслед. В их лицах было то характерное для обитателей Мурано выражение, которое свойственно заговорщикам. Выражение, отгораживающее их от остального мира.

– Теперь уже не важно, – проворчал Фальконе, по-прежнему не спуская глаз с Рафаэлы. – Все вышло наружу. Я хочу встретиться с этим Браччи. Посмотреть, что он за птица.

Перони кивнул в сторону удаляющейся парочки.

– Придется поспешить, если мы хотим быть первыми.

Инспектор фыркнул. Жара действовала на него не лучшим образом: он выглядел уставшим и расстроенным. А думали, будет легко.

– Давайте немного подождем. Мне нужно извиниться кое перед кем.

Оглянувшись, Коста увидел, что Рафаэла отстранилась от брата и вытирает слезы. Странно, подумал он. Фальконе редко извинялся или о чем-то сожалел. Это просто было не в его характере.

В кармане пиджака завибрировал телефон. Ник вынул его и, услышав взволнованный голос Эмили, отошел в сторону.

– Ник?

– Привет. Как дела?

– Все хорошо. У тебя такой голос… Что-то случилось? Ты как?

– Честно говоря, могло бы быть и лучше.

– Мне очень жаль. Хочу попросить об одолжении. Мы можем встретиться до приема? Пожалуйста, принеси мою одежду. Вечернее платье и все остальное. То, что лежит на кровати. Только не помни, ладно?

Он никак не мог понять, о чем она толкует.

– Извини, что?

– Ты же хотел, чтобы я подобралась к нему, – с легкой укоризной напомнила Эмили. – Я почти весь день проработала в палаццо. Надо еще кое-что сделать, так что вернуться в город не успею. Это удивительное место. Где ты?

Коста машинально повернулся к стеклянному дворцу. Солнце сияло так ярко, что все окна отражали только его пылающий диск. Он был совсем близко от нее, в минуте ходьбы. На его глазах Арканджело пытались собрать кусочки разбившегося семейного единства, но Ник думал не о них, а о том, что будет с Браччи теперь, когда секрет Беллы вышел наружу.

– Возле мастерской, но, думаю, мы здесь дол го не задержимся. Тебе что-нибудь еще понадобится?

– Только ты, – весело ответила она. – И немного времени. Есть новости.

Ее уверенный тон совсем не нравился Нику. Предполагалось что Эмили просто поговорит с Мэсситером, не более того Но не в ее характере отступать, когда приз так близок.

– Хорошие или плохие?

– Может быть, ни то ни другое. Но определенно любопытные. Все, мне пора.

Ник услышал гудки. Он поднял голову и посмотрел на сверкающее палаццо. Эмили была где-то там. Вне досягаемости.

Эмили положила телефон и оглядела крохотную кладовку, примыкавшую к апартаментам Хьюго Мэсситера и размещавшуюся непосредственно у задней кирпичной стены, главной опоры особняка. Толстая и прочная, обмазанная глиной, без окон и дверей, она не предназначалась для демонстрации посетителям, как не предназначалось для чужих глаз и то, что лежало сейчас перед Эмили: перехваченные резинкой стопки писем, горка фотоальбомов, коробка с документами, помеченными ярлычками частного детективного агентства, главный офис которого, как знала Эмили, размещался в Нью-Йорке. Фирма была солидная, дорогая и разборчивая в клиентах.