Дэвид Хьюсон - Укус ящерицы

– Лаура Конти, – пробормотала Эмили и тут же отругала себя за неосторожность. Работай молча, учили инструкторы. Всегда.

Лаура Конти была красива. Впечатление не портил даже нейлоновый халат, который больше подошел бы домработнице. Такие лица, с тонкими, идеально симметричными чертами, неизменно привлекают мужчин, заставляют их оборачиваться и не дают покоя. Спрятать такое лицо невероятно трудно, и Лаура Конти понимала это. На сделанном тайком снимке она напоминала загнанную, бегущую от преследователей лань. Чего боялась Лаура? Правды? Правосудия?

Эмили вспомнились слова Хьюго. В Венеции, предупредил он, опасаться нужно невинных. Здесь убивают невинные. Лаура Конти казалась вполне невинной. Эмили постаралась вспомнить детали дела. Убийцей был Форстер, но не Лаура. Возможно ли, что она оказалась вовлеченной в ту кровавую историю против своей воли? Судя по отчету, все то время, пока Форстер находился в тюрьме, Лаура скрывалась где-то на Лидо и ни разу не навестила сообщника, ни разу не появилась на публике. И тем не менее, едва освободившись, он нашел ее и забрал с собой. Может быть, Лаура пряталась не от полиции и не от Хьюго Мэсситера, а от того, кто считал ее своей собственностью? От Дэниэла Форстера?

Эмили засунула фотографию в конверт и закрыла альбом. Глупо, полагаясь на один-единственный снимок, делать столь далеко идущие выводы.

Она пододвинула еще одну стопку писем и стала читать их одно за другим. Неторопливо, внимательно. Письма были, по крайней мере вначале, короткие, разборчивые и вполне внятные. И все их написал Дэниэл Форстер. Легкий, размашистый, четкий почерк указывал на студента, привыкшего получать хорошие оценки за сочинения. Ни одно письмо не занимало больше двух страниц, а большинство умещались на одной. Судя по датам, они покрывали временной отрезок примерно в два года и совпадали с тем периодом, когда Мэсситер развернул судебную кампанию с целью обелить свое опороченное имя. Кампанию, результатом которой стало малодушное бегство Форстера и его любовницы из Венеции.

Дорогой Хьюго.

Лaypa сказала, что вы еще всплывете, и, как всегда, оказалась права. Для вас это может быть, станет сюрпризом, но я рад, что вы живы. И теперь постарайтесь понять ситуацию, в которой мы все оказались. Ваше возвращение в Италию невозможно. Последствия такого шага представить нетрудно. Я дал письменные показания и при необходимости выступлю в суде. Местные власти считают дело закрытым. Пожалуйста, не пытайтесь открыть его заново. Довольствуйтесь Нью-Йорком. Венеция осталась в прошлом.

Вежливое, хотя и достаточно твердое предупреждение. Форстер представлялся человеком здравомыслящим и благоразумным, но и готовым в случае чего отстаивать свои интересы с привлечением судебной системы Италии. Важным показалось Эмили и отсутствие какого-либо упоминания имени Лауры Конти.

– Я дал письменные показания, – пробормотала она. Тем не менее Форстер определенно нуждался бы в поддержке Лауры в случае нового судебного расследования.

Тон заметно изменился примерно через восемь месяцев.

Американские адвокаты? Вы доверились им, Хьюго? Конечно, нет. Это ниже вашего достоинства. К тому же мы теперь тоже в состоянии позволить себе адвокатов. Деньги, как известно, дают возможность покупать лучшее. А деньги у нас есть благодаря книге. Вы ведь ее видели, правда? Если нет, я вам пришлю. С автографом. Там, разумеется, изложена моя версия. Черным по белому. Как гласит пословица, что написано пером… Почитайте и задайте себе вопрос: а так ли уж я хочу, чтобы все это продолжалось ?

Эмили просмотрела еще пять коротких посланий, отметив. что тон их постепенно менялся, отражая раздражение, злость и Даже страх. Она подошла к последнему и начала читать, преодолевая внезапно накатившее чувство стыда.

Отчаяние проступало во всем, в том числе в почерке: Форстер писал печатными буквами, как ребенок, пытающийся привлечь внимание взрослых.

И это ПОБЕДА? Сжечь мою книгу! Заморозить наши банковские счета! Чем мы заслужили такое, Хьюго? Прищемили твое тщеславие! Или дело в другом? Так СЛУШАЙ. ОНА НЕ твоя. Никогда твоей не быт. И никогда не будет. Я скорее умру, чем допущу это. Подумай, вспомни, кто я и каким могу быть, и ты поймешь – это правда.

Тебе не победить. Даже если подкупишь всех до последнего судей в Италии. Будешь настаивать на моем возвращении, и, клянусь, и вернусь. Вернусь и сделаю то, что должен был сделать уже давно. Положу конец твоему жалкому существованию. Раз и навсегда. ДЕРЖИСЬ ОТ НАС ПОДАЛЬШЕ.