Дэн Уэллс - Мистер Монстр

— Нет! — воскликнула Брук, вдруг смутившись. — Я не думала… я не смеюсь над тобой. Черт!

Она зажмурилась. Последовала неловкая пауза, и Брук снова улыбнулась:

— Сумасшедший выдался вечер тогда?

— Да.

На улице хлопнула дверца автомобиля Лорен, а секунду спустя раздался рев двигателя.

— Ну так я… мм… это глупо, но… я написала тебе стихотворение.

Я уставился на нее:

— Стихотворение?

— Я знаю, это не модно, но мне мама посоветовала. Я имею в виду, посоветовала написать стихотворение, но все слова мои. Не хочу, чтобы ты решил, будто я… — Она смущенно закатила глаза и озорно улыбнулась. — Я все окончательно испортила?

Мама молча плакала у нее за спиной.

Я подождал еще секунду.

— Так ты его принесла?

— Ой, — спохватилась Брук. — Извини. Я нервничаю. Да, вот оно.

Она протянула мне листок бумаги.

— Это короткое стихотворение. Так что не воображай себе целую поэму, это даже не сонет, а так… ну, в общем, вот.

Она улыбалась, глядя на меня.

— Я хотела продекламировать его, но после этого мне пришлось бы забраться в норку и помереть там от смущения, так что читай сам.

Я посмотрел на бумагу. Четыре строчки, выведенные аккуратным, немного вычурным почерком, который свидетельствовал, что Брук сначала написала стих, а потом перенесла на чистовик, чтобы он выглядел красиво.

Она хотела снова встретиться со мной. После всего, что случилось, после всех ужасов, что я натворил за прошедшую неделю, она звала меня на свидание. А я не знал, могу ли доверять себе.

— Я понимаю, стихотворение дурацкое, — сказала она, не поднимая глаз. — Но я подумала, это было бы здорово, потому что наше свидание так и не закончилось… Ну, то есть оно толком и не началось, по правде говоря, и вообще…

Я больше не рисковал полагаться на то, что сброшу напряжение в морге. И пожар не помог, наоборот, я разволновался еще сильнее. Возможно, Брук — лучший способ забыть обо всем и почувствовать себя нормальным.

Она поджала губы и покраснела. Я вдруг сообразил, что до сих пор молчу.

— Да, — быстро ответил я. — Это было бы здорово.

Ее лицо мгновенно просветлело.

— Так что, завтра вечером?

— Да, — согласилась она. — Часов в пять?

— Отлично.

Я помолчал немного.

— А чем бы ты хотела заняться?

— Я сама обо всем позабочусь. Предоставь только самого себя и машину.

Она рассмеялась.

— Договорились. Я заеду за тобой в пять.

— Класс! — сказала она. — Здо́рово!

Она развернулась, улыбнулась маме, и ее каблучки радостно застучали по ступенькам.

— До завтра!

— Ну и дела, — проговорила мама, входя с площадки в дом и закрывая дверь. — Единственный член семьи, у которого есть нормальные отношения, — социопат.

Она сухо рассмеялась и села на диван.

Едва слышный голос из глубин подсознания сообщил мне, что это свидание ни к чему хорошему не приведет.

«Странно, — подумал я. — Обычно голос советует мне следовать за Брук, а я отвечаю, чтобы он отстал. Ну-ну».

Среди деревьев за домом я сложил горку из маленьких черных сверчков. Они бешено били крылышками, а рядом с ними возвышалась кучка их крохотных лапок, похожих на тонкую пластиковую стружку. Без лапок сверчки только беспомощно ерзали, их брюшки сгибались, словно короткие толстые пальцы, крылышки трепыхались, борясь с грязью и гравитацией. Похоже, они не могли оторваться от земли — им требовались лапки, чтобы подпрыгнуть и взлететь.

Я думал, что обломанные лапки будут сочиться кровью, или что там течет внутри сверчка, но они отрывались, как лепестки цветка, целиком. Не оставляя ранок.

Я закопал живую горку и отряхнул ладони. Предстояло подготовиться к сегодняшнему вечеру.

От меня не должно исходить никакой угрозы для Брук. Первый фактор — мои правила: они не позволяли мне делать то, что нельзя, и я строго следовал им, ни разу за последнее время не дав себе поблажки. Второй фактор имел отношение к первому и объяснялся просто: мама весь день отсутствовала. Она уехала сначала к Маргарет, потом к Лорен, чтобы убедить ее подать заявление о насилии в семье. Я выкинул их всех из головы, заполнив ее приятными мыслями и успокаивающими мантрами: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21. Я пребывал в мире с самим собой, и Брук не стоило опасаться столь мирного разума.