Дэн Уэллс - Мистер Монстр

— Выясни, кто там! — рявкнула мама.

Я открыл дверь и ощутил холод в желудке. Передо мной стояла Лорен, с синяком под глазом и дорожками высохших слез на щеках. Она посмотрела на меня с жалкой улыбкой и притронулась к моему лицу там, где прошелся кулаком Роб Андерс.

— Мы близнецы, — тихо произнесла она и погладила мою щеку чуть ниже тонкой корочки, оставшейся на коже после удара.

— Умоляю, признайся, что ты наконец взялась за ум, — сказала мама, вставая. — Хочешь, побудь пока у нас…

— Нет, мать, я пришла попросить, чтобы ты прекратила. Я пыталась связаться с тобой по телефону, но это невозможно — ты как будто приклеилась к нему. Перестань звонить в полицию!

— Но ты должна заявить о случившемся!

— Ничего я не должна! Слушай, я просто испугалась в тот день и не отдавала себе отчета, что делаю, а теперь отдаю. Да, ты не понимаешь, но…

— Думаешь, я не понимаю? — спросила мама, наступая на Лорен. — Ты знаешь, что мы пережили! Ты знаешь, что вытворял со мной твой отец!

— Прекрати впутывать отца! Он совершенно ни при чем, хотя бы потому, что Курт — не отец, а я — не ты. Курт по-настоящему любит меня, мы обо всем поговорили и знаем, что это больше не повторится. И…

— Не будь идиоткой, Лорен! Да как ты можешь…

— Я пришла не для того, чтобы ругаться!

— Конечно, у тебя есть с кем заняться этим дома!

Я развернулся, собираясь уйти к себе, но мама схватила меня за руку:

— Нет уж, не убегай, это и тебя касается. Скажи ей, что она должна заявить в полицию.

— Оставь Джона… — начала Лорен.

— Скажи ей! — крикнула мама.

Я не знал, что делать, а потому беспомощно хлопал глазами и старался думать о чем-нибудь успокаивающем: озере Фрик-Лейк зимой, безлюдном и тихом, нашей улице ночью, когда жизнь на ней замирает, мертвом теле на столе в морге, абсолютно неподвижном и безмолвном.

— Ты не можешь так жить, — заявила мама Лорен и перевела взгляд на меня. — Скажи ей, что она не может так жить.

— Я не хочу ввязываться.

— Ах, ты не хочешь ввязываться! — закричала мама. — Ты всегда на все реагируешь как бешеный, а тут вообще никакого отклика?

— Я не хочу ввязываться, — повторил я.

— Ты уже ввязался! Неужели я осталась единственным здравомыслящим человеком? Неужели я одна во всем мире считаю, что избиение моей дочери — это нечто из ряда вон выходящее? Что нельзя закрывать на это глаза? Я хочу сказать… Лорен, детка… неужели ты себя совсем не любишь?

— Не знаю, зачем я пришла, — вздохнула Лорен, поворачиваясь к двери. — Это все равно что говорить с самой враждебной на свете кирпичной стеной.

— Ты пришла, потому что я могу тебе помочь! — резко бросила мама, выходя за ней на площадку. — Я пережила это и знаю, что ты чувствуешь.

— Если ты разрушила собственные отношения, это еще не значит, что я позволю тебе разрушить мои, — ответила Лорен.

Голос ее прозвучал издалека, она уже успела спуститься до середины лестницы.

Мама рассмеялась сухим скрипучим смехом, который не знал, перейти ему в крик или в плач, а потому остановился посредине.

— Думаешь, я разрушила мои отношения? Думаешь, синяки у меня на лице, сломанная нога и развод — это моя вина? — Голос ее задребезжал сильнее, с ноткой отчаяния. — Думаешь, этот синяк — твоя вина? Ты поэтому подняла шум?

Дверь внизу открылась, но вместо быстрых удаляющихся шагов Лорен я услышал голос Брук.

— Мм, здравствуйте, — сказала она живо. — Вы, наверное, Лорен?

— Да, — медленно проговорила Лорен.

Она явно не узнала Брук.

— Ты к Джону?

— Привет, Брук, — отозвалась мама с верхней площадки, поспешно отирая слезы. — Поднимайся, детка.

— Я не хочу мешать.

— Нет-нет, все в порядке, — ответила мама, жестом зазывая ее в гостиную. — Все в порядке, заходи.

— Что у вас с глазом? — спросила Брук.

— То же, что у Джона, — ушла от вопроса Лорен. — Это у нас семейное.

Мама смерила ее сердитым взглядом:

— Надеюсь, ничего страшного.

— Я как раз собиралась уходить. Пока, Джон.

Я молчал, пока не услышал, как взвизгнули дверные петли.

— Пока, Лорен!

Заскрипели ступеньки, и мама отошла в сторону, пропуская Брук. Она выглядела как обычно, по-летнему ярко, и я ссутулился, сообразив, что на мне черная мятая пижама. Я так и не удосужился одеться.

— Привет, Джон, — сказала она, и в ее глазах вспыхнули искорки.

Она рассмеялась.

— Ух ты, хотела бы и я не вылезать из пижамы.

— Да, — ответил я.

Мама за спиной Брук сердито смотрела в сторону лестницы. Ее явно тянуло броситься на улицу за Лорен и там продолжить схватку.