Гарольд Роббинс - Босс

Два красивых костюма прибыли от твоего лондонского портного. Но я не могла не заметить, что в талии ты прибавил целый дюйм. Право же, Джек!»

В январе 1944 года Кертис Фредерик, который не был дома с 1940 года, попросился в отпуск. Джек оплатил ему все расходы.

В Бостоне Бетси встретила его с распростертыми объятиями. Она ничуть не изменилась, осталась все той же любящей женой.

Через несколько дней после возвращения Кертис рассказал ей о сентябрьском инциденте.

— Этого не случилось бы, если бы я была с тобой, — услышал он в ответ.

— Могло случиться. Видишь ли, Уиллард…

— Я всегда знала, кто такой Уиллард, — прервала его Бетси. — Всегда. Знала я и о твоей… ориентации. Даже до того, как мы поженились.

— Бетси… — прошептал Кертис.

— Я это терпела. Считала, что ты того стоишь. Когда Уиллард улетел в Лондон, я знала, в чем причина. Из-за постоянных бомбардировок ты боялся подвергнуть опасности мою жизнь. А вот им мог и пожертвовать. Мне это понравилось.

— Да. Я выбирал не между… Ты абсолютно права. Я не хотел рисковать тобой. — Кертис замолчал. Глаза его наполнились слезами. — Ты самый дорогой для меня человек, Бетси. Я всегда так думал, только до этого момента понятия не имел, как много ты знала и сколько вытерпела.

— Ты можешь поставить на этом точку?

— Да.

— Если ты вернешься в Лондон, я поеду с тобой.

Кертис глубоко вздохнул.

— Я у Джека не в фаворе.

— У святого Джека? Если он захочет читать мораль, пусть найдет другого слушателя. Джек и я прелюбодействовали до того, как мы с тобой познакомились. Спал он и с Конни.

— Между нами говоря, и в Лондоне у него есть подруга. Мне очень жаль Кимберли.

— Не жалей ее. Она спит с Доджем Хэллоуэллом. Думает, никто не знает, но об этом известно всем.

Кертис выдавил из себя улыбку.

— И все-таки я замолвлю словечко за Джека. Его особенно разъярила мысль о том, что я могу причинить тебе боль… если ты узнаешь. Он сказал, что убьет меня, если я причиню тебе боль.

Бетси было заулыбалась, но тут же стала серьезной.

— Ладно, а теперь послушай меня. Именно благодаря тебе радиовещательную компанию Джека знает вся страна. Так что вы квиты по всем пунктам.

Кертис уехал в Англию в 1940 году, поэтому, естественно, у него не было книжечки с талонами. А без красных и синих бумажек Бетси не могла купить ни мяса, ни другой еды. Более того, без талона на обувь она не могла купить ему пары ботинок. Поэтому в четверг Кертис появился в местном отделении Управления снабжения и попросил выдать полагающиеся ему талоны. Сотрудники постоянно слушали его репортажи, поэтому Кертис незамедлительно получил все, что хотел.

Выйдя на улицу в пальто и шляпе, в которых он прилетел из Лондона, Кертис огляделся в поисках такси, не нашел его и решил пройтись пешком.

— Керт!

Он оглянулся и увидел Уилларда.

— Давно не виделись, друг мой. — Уиллард чуть не плакал.

— Да. Давненько.

— Но теперь ты дома!

— На чуть-чуть.

— Ну… тогда… мы можем…

— Нет, Уиллард, не можем.

Уиллард шумно вздохнул.

— Наверное, не можем… раз уж ты не писал. Поэтому… хочу задать тебе один вопрос, Керт. Они выпустили тебя из той чертовой тюрьмы. Ты не мог сделать так, чтобы они выпустили и меня?

Кертис покачал головой:

— Тогда я вообще ничего не мог.

— Они держали меня в маленькой холодной камере, а потом отвезли в аэропорт в наручниках!

— Мне очень жаль. Я бы помог тебе, если б что-то мог сделать.

— Мне недоставало тебя. — В голосе Уилларда слышалась тоска.

— Ты же с кем-то живешь?

— Да! Не могу ведь я оставаться один!

— Нет, конечно. Береги себя, Уиллард!

Он взял Кертиса за рукав.

— Мы по-прежнему друзья?

Кертис улыбнулся, кивнул:

— Конечно.

— Ты не мог бы одолжить мне немного денег? В память о прошлом? Я на нулях. Или ты не видишь?

Кертис дал Уилларду пятьдесят долларов и записал на клочке бумаги его адрес, пообещав прислать еще.

Как только Додж Хэллоуэлл понял, чего хочет Кимберли, он с энтузиазмом откликался на каждое ее желание.

На чердаке дома на Луисбург-сквер они свили любовное гнездышко. Лиры держали там мебель, оставшуюся от прежних хозяев. Кимберли и Додж как следует все пропылесосили, вытерли десятилетиями скапливавшуюся пыль, отполировали металл и дерево, и вскоре в свете двух торшеров от «Тиффани» старая софа и кресла блестели как новенькие. Простой деревянный пол они прикрыли вытертым восточным ковром.