Гарольд Роббинс - Босс

— Она не пускает тебя в свою спальню?

Джек заулыбался:

— Отнюдь. Она теперь экспериментирует. Хочет, чтобы я лупцевал ее. Поверишь ли, на полном серьезе предложила, чтобы я выпорол ее кнутом для верховой езды.

— Господи! Но тогда…

— Бетс, отношения у нас сложные. Скажем так: она хочет меня, но я ей уже не нравлюсь. Мы любовники, это точно, но я не уверен, что мы остаемся друзьями.

— То есть?

— Десять лет мы потратили на то, чтобы что-то создать. Свое, общее. К примеру, полностью выйти из-под контроля моего отца. И нам это удалось. Такое вот созидание я и называю дружбой супругов. Но теперь я не думаю, что мы по-прежнему идем по жизни рука об руку. Ее шкала ценностей…

— Я знаю, Джек, — вздохнула Бетси. — Если б мы с тобой могли…

— Если б не дети, смогли бы.

— Ты серьезно? Если бы не дети, ты бросил бы ее ради меня?

— Мне с тобой спокойно, Бетс. Спокойно и уютно. А вот рядом с Кимберли покоя не обрести.

Бетси мягко сжала ему мошонку.

— Я бы обеспечила тебе покой, — прошептала она.

— Ты бы гордилась мною, Бетси. От нее я этого не дождусь никогда, не будет она гордиться мною, хоть тресни. Что бы я ни сделал, все не по ней. В этом году я купил еще две радиостанции. Она все равно не гордится мною. Мой гребаный отец тоже мной никогда не гордился, но мне на это плевать. А вот от того, что не гордится Кимберли, больно.

Бетси скатилась с кровати и прошла в ванную. Дверь закрывать не стала, поэтому он услышал, как полилась в унитаз моча. В свои чуть ли не сорок лет, на четыре года старше Джека, Бетси оставалась игривой, как девчонка. Вот и теперь она села в поезд не в Бостоне, а на первой остановке после железнодорожного вокзала, в Дедхэме. Зайдя в купе и получив от кондуктора билет, Бетси тут же разделась догола и в таком виде доехала до самой Пенн-стейшн. А для Джека словно повторилась поездка в «дузенберге» из Бостона в Уайт-Плейнс, когда она задрала юбку, да так и не опускала ее. Бетси любила поразвлечься, не слишком обращая внимание на приличия.

Она была куда полнее Кимберли или Конни, но ее нижнее белье не предназначалось для того, чтобы делать тоньше фигуру, наоборот подчеркивало те места, где всего было много. Бюстгальтеры поднимали и выпячивали грудь. Бетси и не пыталась скрыть округлость живота и носила обычные нейлоновые трусики. Вот и сейчас ее наряд состоял из таких трусиков и кружевного белого бюстгальтера.

— Итак… — Бетси вышла из ванной и плотоядно улыбнулась, — …значит, ей нравится, когда ее шлепают по заднице?

Губы Джека разошлись в улыбке.

— Не следовало мне этого говорить.

Бетси присела на кровать у самого изножия.

— Мне хотелось бы услышать от тебя честный ответ на прямой вопрос. Я хочу знать, нравится ли тебе лупцевать Кимберли.

— Ну…

— Не виляй. Говори правду. Ты получаешь от этого удовольствие?

Он помялся:

— Пожалуй, мне нравится. В некотором роде.

— Опиши мне все. Я хочу знать, как это делается.

— Бетс!

— Выкладывай как на духу, если хочешь что-нибудь получить от меня сегодня вечером.

— Что ты хочешь знать?

— Давай начнем с того, как она… Как она, скажем так, готовится к этому. Ложится тебе на колени?

— Нет. Она встает в кровати на четвереньки, опираясь на локти и колени, утыкается лицом в подушку или две, а задницу поднимает вверх.

— Ты сильно ее бьешь?

— Достаточно сильно. Если нет, она остается недовольна.

— И она кончает?

— Иногда.

Бетси, усмехаясь, покачала головой:

— Господи! Элегантнейшая Кимберли Уолкотт Лир на четвереньках, с откляченной задницей, ждущая, пока ее отшлепают. Верится с трудом!

— А ты поверь. — Джек закурил. — Поверь.

Бетси хохотнула.

— А меня ты отшлепаешь?

Он нахмурился и покачал головой.

— Ты же этого не хочешь, Бетси. Совсем не хочешь.

— Ты прав, — согласилась она. — Не хочу. Мой папашка однажды отшлепал меня. До чего же это было противно! Даже вспоминать не хочется. Мне исполнилось двенадцать, и я считала, что так со мной обращаться уже нельзя. А он задрал мои верхнюю и нижнюю юбки, спустил панталончики, тогда мы еще носили панталончики, и отшлепал меня по голой заднице на глазах у матери, брата и сестры. Дело не в боли, ее бы я вытерпела, а в унижении. Я ему этого так и не простила, до самой его смерти.

— Я не собираюсь лупцевать тебя. Бетс.

— Я тебе этого и не позволю. Но я скажу тебе, что ты сейчас сделаешь. Вытащишь из брюк ремень и вытянешь меня по заднице.

— Забудь об этом.

— Нет. Я помню, как отец шлепал меня. Боль эта… если б он проделал все это в отдельной комнате, где мы были бы вдвоем, а не перед всей семьей, я, возможно, сделала бы что-то такое, отчего он действительно разозлился бы.