Но ее глаза умоляли Мирну: «Скажи, что ты была не права. Что Питер поехал куда-то рисовать. И потерял счет времени. Забыл о сроках».
Мирна ничего не ответила. Может быть, из доброты. Или из трусости. Мирна хранила молчание, позволяя Кларе пребывать в ее заблуждении.
Питер вернется. Может быть, уже сейчас встретит их, когда они приедут домой. Встретит пивом. Стейками. Объяснением. И обильными извинениями.
Мирна посмотрела в окно. Окраины Торонто все еще тянулись мимо, они были бесконечными. Но граффити с именем художника исчезло.
Хороший номер в парижском отеле. Самарра. Или какой-нибудь медвежий угол Квебека. По каким бы причинам Питер там ни оказался, Мирна опасалась, что он добрался до конечной точки своего маршрута. И там встретил Смерть.
И она знала, что Клара опасается того же.
Хижина Винсента Жильбера почти не изменилась с тех пор, как Бовуар был здесь в последний раз. Все та же единственная комната с большой кроватью в одном углу и кухней в другом. Грубый сосновый пол, устланный прекрасными восточными коврами; полки, набитые книгами, по обеим сторонам от камина, сложенного из плитняка. Перед камином – два удобных кресла с подставками для ног, повернутые друг к другу.
Перед тем как в этот бревенчатый дом переехал Винсент Жильбер, здесь случилось страшное преступление. Убийство настолько противоестественное, что оно потрясло Канаду. После таких злодейств некоторые дома словно впитывали боль, потрясение и ужас.
Но этот странный домик всегда оставался удивительно невинным. И очень мирным.
Доктор Жильбер налил им по стакану родниковой воды и приготовил сэндвичи с помидорами, еще хранившими тепло огорода.
Гамаш разложил на столе карту Парижа, разгладил ее большой рукой.
– Так что вы хотите, Арман? – в третий раз спросил доктор Жильбер.
– Когда вы расстались с женой и отправились в Париж, где вы там остановились?
– Я вам уже говорил. Вы что, не слушали?
– Я слушал, mon ami, – мягко сказал Гамаш. – Но хотел бы услышать еще раз.
В глазах Жильбера загорелась подозрительность.
– Не тратьте мое время, Арман. У меня есть занятия получше, чем повторять одно и то же. Нужно разнести навоз.
Некоторые считали Винсента Жильбера святым. Другие, вроде Бовуара, думали, что он идиот. Жители Трех Сосен нашли компромиссное решение и называли его «святой идиот».
«Но это не означает, что он не свят, – сказал тогда Гамаш. – Большинство святых были идиотами. Собственно говоря, если бы он не был идиотом, то не мог бы претендовать на звание святого». После этих слов Гамаш улыбнулся и пошел прочь, зная, что поселил в мозгах Бовуара невообразимую сумятицу. «Идиот», – прошептал Бовуар. «Я все слышал», – бросил Гамаш, не поворачиваясь.
Жан Ги внимательно посмотрел на двух этих людей. Жильбер – пожилой, высокомерный, худой и побитый жизнью, с острым взглядом и взрывным характером. И Гамаш – на двадцать лет моложе, крупнее, спокойнее.
Однако Жан Ги Бовуар знал, каким отзывчивым может становиться Жильбер и каким безжалостным – Гамаш. Ни один из них не был святым, это несомненно.
– Покажите мне на карте, где именно вы останавливались в Париже, – попросил Гамаш, не обращая ни малейшего внимания на закидоны Жильбера.
– Отлично, – пропыхтел доктор. – Вот здесь.
Он ткнул в карту грязным ногтем.
Они склонились к ней, как исследователь к лакмусовой бумажке. Потом Гамаш выпрямился.
– Вы когда-нибудь говорили с Питером Морроу о своем пребывании в Париже? – спросил он.
– Так, чтобы специально, не говорили, – ответил Жильбер. – Но возможно, он слышал какие-то мои рассказы. А что?
– Он пропал.
– Мне казалось, Клара его выгнала.
– Да, но они договорились встретиться ровно год спустя. Год прошел уже несколько недель назад. А Питер так и не объявился.
Винсент Жильбер был откровенно удивлен.
– Он любил Клару. Я много чего в жизни не понимаю, – сказал Жильбер, – но на любовь у меня чутье.
– Как у свиньи на трюфели, – заметил Бовуар и тут же пожалел о сказанном, увидев жест святого идиота.
Но Жильбер неожиданно улыбнулся:
– Именно. Я ее чую. У любви, как вы знаете, особый запах.
Бовуар посмотрел на Жильбера, пораженный услышанным.
«Может быть, – подумал он, – этот человек все же…»
– Она пахнет компостом, – закончил Жильбер.
«…идиот».
Арман Гамаш покачивался на лоселошади, размышляя о визите к Винсенту Жильберу. И о Париже.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу