Иван Сербин - Гилгул

— Пошли, — подтолкнул его в спину сержант.

— Покури пока, — придержал автоматчика Костя. — Пускай подышит маленько. Последние минутки на свободе. А я с телевизионщиками пообщаюсь. Узнаю, когда показывать будут. По какой программе там, все такое. Остальные «леопарды» в масках забрались в закрытый «РАФ». Автоматчик же, вняв приказу, закурил. Однако глаз с задержанного не спускал. А Саша ничего не видел. И не слышал. Его вообще уже не было здесь…

«— Все случилось именно так, как ты и предсказывал, — мрачно вещал гость, рослый, плечистый мужчина с округлым лицом. — Помпей бежал к Клеопатре, в Египет. Кесарь сказал, что приедет за ним, но кентурион Септимия, ритор Теодот и царский опекун Ахилла, видно, решив доставить Кесарю удовольствие, отрубили Помпею голову.

— Это мне известно, — негромко ответил Каска, застегивая фибулой тогу. — Что-нибудь еще?

— А тебе известно, что по прибытии в Египет, узнав о казни Помпея, Кесарь вышел из себя и приказал казнить убийц? Каска криво усмехнулся. Подобное произошло уже однажды, в Палестине, во времена Дэефета и Аннона. Нет ничего странного в том, что Предвестник пришел в ярость. Ведь Гончий, фактически уже попавший ему в руки, снова был убит не на Святой земле. Кесарь не знал о своей ошибке. Да и Помпея вполне можно было принять за Гилгула. Честен, храбр, справедлив, милосерден. К тому же открыто выступил против Кесаря. Что же, Помпей своей смертью облегчил работу Гончему. Предвестник, то есть Гай Юлий, уверен, что с Гилгулом покончено. По крайней мере, в этой жизни. Теперь Кесарь будет беспечен. Других он не боится. А Каска уверен в точности собственного выбора.

— Почему ты молчишь? — Мужчина выглядел встревоженным.

— Весь Рим знает Помпея, — сказал Каска, застегивая пояс. — Теперь мы можем не бояться волнений.

— Да, — Кимвр усмехнулся криво. — Кесарь приказал бесплатно накормить всех римских граждан, он заплатил налоги за их жилье на год вперед, он заплатил каждому легионеру, кентуриону и трибуну. Более того, он приказал заплатить еще и каждому гражданину Рима по одной мине. Римляне уже забыли об убийстве Помпея и готовы слагать гимны в честь убийцы. Ты слишком хорошо думаешь о своем народе, Каска. Если мы сейчас убьем Кесаря, не миновать большой беды.

— Ты послал записку Юнию Бруту, Туллий? — спросил вместо ответа Каска.

— Я посылал претору записки каждый день, — прежним мрачным тоном заявил Туллий Кимвр и принялся расхаживать по залу, в волнении вытирая ладони. — Все, как ты и велел. И еще я тайно переговорил с остальными магистраторами, преторами и консулами.

— Что же они? — Каска наконец справился с фибулой, одернул тогу.

— Триста человек поддерживают заговор. Они согласны, что Кесарь должен умереть, если не удается свергнуть его законным путем. Жестокость Гая Юлия стала чрезмерной. Рим никогда еще не знал такого количества гражданских войн и бунтов, как при Кесаре. Цицерон говорил с Лабиэном. Десятый „преторский“ легион на нашей стороне. А еще наместник Регин, представитель всадников, сказал, что всадники поддерживают заговор. Сам Регин постарается склонить на свою сторону Восьмой легион царских ветеранов.

— Сколько всадников? — быстро спросил Каска.

— Две тысячи человек.

— Мало. Как мало.

— Но если Восьмой легион встанет на нашу сторону…

— Царские ветераны пойдут за Антонием. Ты их переоцениваешь, Туллий. Тебе известно, что для легионера главное. Деньги. После убийства Помпея Кесарь подарил каждому легионеру по пять тысяч динариев. Вот о чем они сейчас думают. Не о жестокости Гая Юлия, превосходящей даже жестокость Суллы, но о том, как лучше потратить свое богатство.

— Люди могут отличать добро от зла, — неуверенно заметил Кимвр. — Стоит лишь открыть им глаза…

— Это стоит слишком дорого, — вздохнул Каска. — Но даже если открыть им глаза, не уверен, что и тогда они разглядят что-либо. — Каска вздохнул. — Блеск золота слишком слепит.

— Похоже, Боги благоволят Гаю Юлию.

— Злые Боги, Туллий.

— Но Боги, — ответил тот. Каска быстро подошел к нему, схватил за плечи, тряхнул и заглянул в глаза.

— Ты боишься, Туллий?

— Я? — Кимвр отвел взгляд. — Да, ты прав. Я боюсь. Я боюсь тех двухсот сенаторов, что не присоединились к заговору. Я боюсь, что кто-нибудь из них предупредит Кесаря. Я боюсь, что Брут снова проявит нерешительность, а тебя Сенат не поддержит. Ты не консул, не триумвир, и даже не претор.

— Преторы Юний Брут и Гай Кассий — приверженцы Помпея. Это всем известно, — заметил Каска. — Если заговор свершится, у них не останется иного выхода, кроме как присоединиться к нам. К тому же в случае смерти Кесаря Брут и Кассий получат гораздо больше, чем потеряют.