— Зови меня Кэсси… Послушай, Энди, вот еще такой вопрос. К тебе никто не обращался с предложением следить за нами? И потом докладывать обо всех наших делах?
Черт меня побери, но я поперхнулся. И не так чтобы легонько «кхе-кхе», а по-настоящему. Раскашлялся, едва не пролил недопитый кофе. Морда покраснела, глаза заслезились… В общем, опозорился по полной. Конечно, поперхнуться — дело нехитрое и простительное, но вот надо было этому случиться со мной именно в тот момент, когда Кэсси задала прямой вопрос. На который я хорошо знал ответ, и на который не очень-то и хотел отвечать.
Я извинился, встал, отвернулся и утерся платком. Потом снова извинился и, усевшись на место, осторожно сделал глоток кофе — протолкнуть комок в горле. Мисс Роузволл сделала вид, что ничего не случилось, но ответ на свой вопрос она получила. Врать после такого было бессмысленно. Все равно не поверит.
— Я не буду спрашивать, согласился ты или нет. Если нет, можешь дать им согласие. Только с небольшими условиями… Хорошо?
— Я слушаю, — сипло сказал я.
— Первое условие. Ты будешь рассказывать про нас только то, что я тебя попрошу рассказать. Конечно, сильно лгать не нужно. Но о чем-то умолчать, а что-то добавить, я думаю, тебе не составит особого труда? Верно?
Я промычал что-то похожее на подтверждение.
— Второе условие. Ты мне тоже расскажешь о тех людях, которым нужна информация о нас. О том, кто они такие, что они делают. И самое главное — о том, что они вдруг соберутся делать. Договорились?
Я прочистил глотку и допил кофе.
— Вообще-то, — сказал я, — мне сейчас трудно дать однозначный ответ. Может, позже?
— Я понимаю, — серьезно произнесла Кэсси. — Тебе, наверное, сделали предложение, от которого невозможно отказаться. Это бывает. Поэтому я не жду от тебя ответа сейчас. Более того, я вообще не могу заставлять тебя соглашаться. Понимаешь?
На лице мисс Роузволл было написано внимание, сочувствие и что-то еще, чему я пока не мог дать название. Но подмигнула она ободряюще. Хотя, может, это значило что-то еще…
— Есть еще условия? — спросил я.
— Может быть. Отложим этот не самый приятный разговор, тем более, что с минуты на минуту должен вернуться брат Ричард. Он встречал брата Дэвида в аэропорту… Да и вообще, нам, наверное, есть смысл поговорить и о других вещах. Не все же только дела обсуждать, верно?
Вот это уже почти прямой намек, или я плохо понимаю по-английски? А Кэсси улыбалась. Она взяла чашку с кофе за ручку двумя пальцами. Но именно взяла, без этих двусмысленных потираний вверх-вниз. И просто допила кофе.
— Возможно, — согласился я, изобразив несколько вымученную улыбку. Я плохо понимал, как вести себя с этой женщиной. Нельзя сказать, что она меня пугала или ставила в неловкое положение, но наедине с ней я чувствовал себя не в своей тарелке… В чужой кастрюле, если быть точным. Сейчас прихлопнет сверху крышкой и поставит на плиту. Потом сожрет как кролика. Вот ведь рыжая лиса… Но при этом — нельзя не признать — чертовски интересная женщина.
Комментарий Михаила: я тоже читал книгу Геннадия Ратаева о «московском лесе». Его исследования показались мне не слишком глубокими, но весьма любопытными. Они входили в противоречие со многими широко известными «каноническими» пунктами в истории, но факты — вещь упрямая, как говорили мои коллеги еще во времена Тайной канцелярии…
«…Впервые это название замка — „Mosselvas“ — мы встречаем в поэме „Парцифаль“, принадлежащей перу поэта-тамплиера Вольфрама фон Эшенбаха и созданной в конце третьей четверти XII века. Именно это же название упоминает и Матвей Меховский — польский историк и географ эпохи Ренессанса, профессор Краковского университета, придворный врач и астролог короля Сигизмунда I. Автор медицинских и исторических сочинений, но в первую очередь — величайший картограф того времени. В переводе с латыни „Mosselvas“ значит „мужской лесной“. „Лесной“. Запомним это слово. И подумаем над первой частью названия таинственного замка.
Само слово „Москва“ обычно никак не переводят на современный русский язык. Утверждение, что некие безымянные „британские ученые“ якобы ведут происхождение названия нашей столицы от старофинского словосочетания не то „коровья вода“, не то „медвежий берег“, не выдерживает критики. В латинских манускриптах встречается слово „Mosqa“, имеющее, в свою очередь, арамейское происхождение и означающее „ мужской союз“, „объединение“, „братство“, наконец, „монастырь“. Происхождение слова „маскулинный“ ведется оттуда же. Матвей Меховский в своих трудах называл жителей Московии „москами“. Москва, точно также как Рим, Константинополь и Иерусалим, стоит на семи холмах. А наличие семи холмов еще в ветхозаветные времена утверждалось одним из почти необходимых условий для того, чтобы на этом месте было заложено крупное святилище, предпочтительно с развитой инфраструктурой. Город-храм.
Читать дальше