Сергей Донской - Матёрый

— Вот ты вола за хвост тянешь, — вещал полпред с издевательской ленцой, — а мне как прикажешь расценивать твои действия? Может, вообще забыть, что жил-был такой Шурик, который кое-чего обещал?

Может, мне другого кандидата на губернаторский пост поискать, порасторопнее?

— Я своё слово держу, — сказал Руднев. Только теперь он вспомнил про расстёгнутые брюки, но пальцы никак не могли справиться с заартачившейся «молнией».

— Именно, — согласилась Москва. — Слово. Много красивых слов…

— Десятая часть уже перечислена на указанный счёт. — Руднев наклонился вперёд и стал заправлять в брюки белую сорочку, придерживая трубку плечом. — К концу сентября рассчитываю осилить ещё половину суммы. А потом остаётся октябрь…

— Нет такого месяца в твоём календаре, — возразил далёкий баритон. — Да и сентябрь для тебя в двадцатых числах истекает. Как бы и ты вместе с ним — не… того, Ш-шур-рик-к!

Из голоса собеседника куда-то испарился весь либерализм, а остался лишь яростный нахрап, приправленный угрожающими нотками. Знакомая песня, в которой текст блатной, а музыка народная-хороводная. Что-то вроде гнусавого: «Слышь, ты, ка-а-зел!

Никто тебя за язык не тянул, а за базар ответишь!»

Руднев и сам шагал по жизни с этой песней, поэтому не сник, не показал слабину, а вдруг подобрался, покрепче перехватил телефонную трубку и перешёл в контратаку, стремясь отвоевать утерянные позиции:

— Я не мальчик, чтобы меня пугать! Сказал: «сделаю», значит, сделаю. Что касается сжатых сроков, то, хотя об этом слышу впервые, все равно уложусь.

Но, — рудневский голос заметно окреп, — и сумма должна уменьшиться пропорционально.

Полпред чуточку смягчил тон, но хватку не ослабил:

— С арифметикой у тебя все правильно получается, но тут, Шурик, нужна высшая математика. Сроки сокращаются, а сумма остаётся прежней. Не обеднеешь.

— Не надо мои деньги считать, — огрызнулся Руднев. — Они мне не с неба капают.

— А все уже давно посчитано. И не одному тебе известно, откуда там у тебя капает, сколько и куда именно.

— Кому же это известно, интересно знать?

— Министру угольной промышленности, например. Он полагает, что в твоём регионе происходит полный бардак, и требует разобраться. Ну-ка, где его петиция? Ага… Цитирую. Многоступенчатая посредническая система разбазаривания государственных средств… преступное попустительство местных властей., расчёт за полученную на шахтах продукцию материальными ценностями и услугами… А в списке фигурирует АОЗТ «Самсон», знакомо тебе это название? — гаркнуло в трубке. — Обскакала фирмочка Госснаб — перехватила антрацит, сорвала энергетическую программу! А рассчиталась хрен знает чем по ценам позапрошлого года. Шахтёры твои, которых ты без зарплаты оставил, уже у нас на Горбатом мосту сидят, касками стучат, требуют у президента разобраться с этим вопросом лично. Это, конечно, не царское дело, тобой, скорее всего, Генпрокуратура займётся. А там и другие материалы подоспеют — у меня тут на тебя «телег» выше крыши накопилось.

Чуешь, чем это пахнет?

Руднев чуял. Чем сильнее чуял, тем больше багровел и сильнее дышал. Его брали на понт, разводили как последнего лоха, а он не имел возможности ответить. Вот она, полпредовская дружба. Он просто сбивал с подопечного губернатора бабки. Разводил. И неизвестно ещё, насколько возрастут его аппетиты, когда выборы закончатся.

«А может, ну его на хрен, губернаторское кресло? — подумал Руднев с тоской. — Отойти в сторонку и заняться тем, чем занимался до сих пор? Наезд — дело хорошее, но лишь до тех пор, пока ты сам его осуществляешь. В противном случае…»

Далёкий собеседник словно прочитал его мысли.

— Ладно, расслабься, — сказал он. — Замну я дело. Выборы как можно раньше проведём, поднимем тебя в законном порядке повыше, где никакие прокурорские псы не достанут. А ты на досуге посчитай, арифметик, сколько стоит моя дружба на самом деле.

— Сколько? — мрачно осведомился Руднев.

— Да уж побольше, чем тобой было обещано.

— Сколько? — упрямо повторил Руднев. Он едва сдерживался, чтобы не хрястнуть трубку мобильника о стол.

— Бутылку хорошего коньяку выставишь — и всех делов, — поощрительно хохотнул собеседник.

Благодарность лезла из рудневской глотки с превеликим трудом, но его бесцеремонно перебили:

— «Спасибо» для тостов под коньячок побереги.

А меня лучше результатами дела порадуй. До двадцатых чисел сентября, не позже. А то… Я слышал, ты поговорками увлекаешься, Шурик?