Фишер (тихо). Самого бы его взять за уши!
Беттихер . А его испуг, когда орел сел ему на голову! Как он от страха замер и пошевельнуться не мог — этого словами просто и не опишешь!
Мюллер . Вы анализируете досконально.
Беттихер . Я льщу себя надеждой, что немного разбираюсь в искусстве. Вы-то все, конечно, другое дело, — потому и приходится для вас кое-что растолковывать.
Фишер . Благодарим за хлопоты.
Беттихер . О, когда любишь искусство так, как я, это приятные хлопоты. Вот мне как раз пришла в голову очень любопытная мысль по поводу сапог; тут еще одно свидетельство актерской гениальности. Видите ли — поначалу он предстает как кот, поэтому ему приходится снять свое обычное платье и надеть соответственно кошачью маску. А потом он должен полностью перевоплотиться в охотника — я заключаю это из того, что все его так называют и никто не удивляется. Неумелый актер так бы и оделся — как настоящий охотник, — но что бы тогда осталось от сценической иллюзии? Мы бы могли совершенно забыть о том, что он, в сущности, кот, — а кроме того, как неудобно было бы актеру в новом платье поверх кошачьей шерсти! Но он всего одной деталью — сапогами — искусно намекает на охотничий костюм. Что такие намеки носят в высшей степени драматический характер, блестяще доказывает опыт древних, которые…
Фишер . Тихо! Третье действие начинается!
Визенер . Дивно! Дивно!
Сосед . Да, вот это, я понимаю, героический балет!
Визенер . И как органично включен в действие!
Лейтнер . А какая прекрасная музыка!
Фишер . Божественная!
Шлоссер . Балет спас всю пьесу.
Беттихер . А я не устаю восхищаться игрой кота. Даже по самым незначительным мелочам сразу распознаешь большого актера. Вот, к примеру, всякий раз, как он вытаскивал кролика из ранца, он держал его за уши, — а ведь это в тексте не обозначено! Король же — вы обратили внимание? — сразу схватил его за брюхо. Но этих зверьков надо брать за уши, они это легче переносят. Вот что значит большой артист!
Мюллер . Да, вы это здорово показали.
Комната в крестьянской избе.
Поэт и машинист .
Машинист . Вы действительно считаете, что это поможет?
Поэт . Я вас прошу — нет, я вас просто умоляю — не откажите мне в моей просьбе! Это моя единственная надежда!
Лейтнер . Что это еще опять такое? Как эти люди попали к Готлибу в комнату?
Шлоссер . Я уже ничему не удивляюсь.
Машинист . Но, право, дружище, вы требуете слишком многого. Чтобы сделать все это в спешке, без подготовки…
Поэт . О, вы, по-моему, сговорились с ними со всеми, вы тоже рады моему провалу.
Машинист . Да вовсе нет!
Поэт (падает перед ним ниц). Так докажите это и исполните мою просьбу! Когда публика снова начнет так громко выражать свое возмущение, подайте знак, чтобы запустили сразу все машины! Второе действие и так уже закончилось совсем иначе, чем у меня в рукописи…
Машинист . А это еще что такое? Кто сообразил поднять раньше времени занавес?
Поэт . О, все несчастья на мою голову! Я погиб! (Пристыженный, убегает за кулисы.)
Машинист . Такого кавардака еще не бывало . (Уходит.)
Пауза.
Визенер . Это что, тоже из пьесы?
Шлоссер . Разумеется. Это для мотивировки дальнейших перемен места действия.
Фишер . Да, нынешний вечер надо поистине увековечить в «Театральном календаре».
Голос короля (за стеной) . Нет, я первым не пойду, ни за что! Не хочу, чтобы меня высмеяли!
Голос поэта (за сценой). Но, дражайший мой друг, выход ваш! Этого ведь изменить невозможно!
Голос Гансвурста(за сценой). А, попытаю-ка я счастья!
Гансвурст выходит на сцену и с ужимками и гримасами раскланивается перед публикой.
Мюллер . А как Гансвурст попал в Готлибову избу?
Шлоссер . Наверняка выдаст сейчас какой-нибудь пошлый монолог.
Гансвурст . Прошу прощения, если я дерзну произнести несколько слов, не относящихся, собственно, к пьесе.
Фишер . Ну, вы бы лучше помолчали! Вы нам и в пьесе-то осточертели, а теперь еще…
Шлоссер . Гансвурст имеет наглость обращаться к нам?
Гансвурст . А почему бы и нет? Ведь если меня высмеют, я буду только рад. Больше того — я горячо желаю, чтобы надо мной посмеялись. Так что не стесняйтесь.
Лейтнер . А это даже забавно!
Читать дальше