Джангар

Крепко схватил пятернею смелою он

Вздрагивающую, ровную челку коня.

Шелковый повод накинул на холку коня –

Тонкой работы, прекрасного образец.

Бросил уздечки из лхасского серебра

И золотые метнул удила, наконец.

Сивому Лыске по сердцу эта игра!

Он удила золотые поймал на лету

И золотыми клыками сверлил их во рту.

И коневод, закрепив узду ремешком,

Повод на гриву прекрасную положа,

Сивого Лыску повел спокойным шажком,

За цельнослитный чумбур скакуна держа,

К берегу моря, где башня Хонгра стоит.

Лыско подумал: "Иду к великану я,

Дай-ка приму поскорее достойный вид.

Как надлежит, перед Хонгром предстану я!"

Поднял он хвост, как будто красуясь хвостом,

И облегчился от лишнего груза потом,

Красный живот подтянул он гладкий потом,

И жировые разгладил он складки потом.

Самым красивым из множества сивок стал.

С выгнутым желобом сходен загривок стал,

Челка, достигшая зорких, прекрасных глаз,

Стала траве-неувяде подобна сейчас.

Всю перенес он к крестцу красоту свою.

Всю перенес он к глазам остроту свою.

К твердым копытам своим - быстроту свою,

К белой груди - все, что было игривого в нем,

К стройным ногам - все, что было ретивого в нем.

С гладкими ребрами бегунец боевой,

С гордо посаженной, маленькой головой,

С парой прекрасных, подобных сверлам, очей,

С парой ножницевидных, высоких ушей,

С мягкой, изнеженной, как у зайца, спиной,

С грудью широкой такой, как простор степной.

С парою, как у тушкана, передних ног,

Напоминающих на скаку два крыла,

С парой чудесных, стремительных задних ног,

Вытянутых, как ученые сокола

Вытянутся, лишь наступит охоты час,-

Лыско подумал, до башни дойдя: "Вот и час

Пробил, когда седлать настала пора!"

Только на Лыску набросили подпотник

Из настоящего лхасского серебра –

Лыско семь тысяч прыжков проделал здесь.

Только набросили желтый, как знамя, потник –

В землю скакун уперся, затрясся весь,

Стал он глазами вращать, дыша тяжело.

И, наковальне подобное, быстро легло

На спину сивого Лыски большое седло.

Только ремень от седла протянулся под хвост –

Бешеный Лыско подпрыгнул до самых звезд!

Но коневод собрал свою силу в руках

И катаур натянул о восьми язычках,-

И, точно плетка, скрутился весь катаур,

Складками жира покрылся весь катаур.

И заскакал на месте красивый скакун,

Блещущий сбруей хангайский сивый скакун,-

Крепко держал его за чумбур коневод!

И, наконец, настал облаченья черед

И для хозяина алого, как заря.

Было таким облаченье богатыря:

Цвета травы-неувяды рубаха была;

Дивный бешмет из кожи кулана * был;

Цвета железа, каленого добела,

Плотный терлек * на плечах великана был.

Все это стягивал тонкий пояс резной,

В семьдесят лошадей пятилетних ценой...

Хонгор обулся в пару прекрасных сапог,

В пару сафьянных, кровяно-красных сапог

На стадвухслойчатых дорогих каблуках.

И, поворачиваясь на таких каблуках,

На голову надел он серебряный шлем –

Крепость его наковальне подобна была.

Богатыря обряжала, следя за всем,

Дочь Айилгата, ханша Зандан Зула,-

Около Хонгра кружилась, множество раз

Все примеряя на свой взыскательный глаз.

Ханша ему на бедро нацепила платок,

Благотворящей исполненный силы платок,

Каждый узор на шелковом этом платке

Стоил по меньшей мере двенадцать шатров.

Хонгор нагайку зажал в железной руке.

Внешний вид богатырской нагайки таков:

Было не стыдно держать исполину ее!

Мощные шкуры пятидесяти быков

Вложены были в сердцевину ее.

Мощные шкуры семидесяти быков

Теплою шубою покрывали ее.

Тысяча угловатых на ней ремешков.

Поочередно в тисках сжимали ее.

Избранные силачи нетленной страны,

Долго держали нагайку в слюне змеи.

Были искусно тесемки переплетены,

Словно узоры на скользкой спине змеи.

Снизу была снабжена ладонью стальной

В два толщиной и в четыре пальца длиной.

Всех ее пуговок сразу не сосчитать.

И сиротой выраставший - не в частом бору,

Семьдесят лун высыхавший на жарком ветру

Крепкий сандал пошел на ее рукоять.

Да, украшеньем нагайки была рукоять,

Но и нагайке дано рукоять украшать!

Хонгор помчался в красе багряной своей,

Сопровождаемый храброй охраной своей –

Было три тысячи в ней лихих силачей.

Над головами верных своих силачей

Хонгор на целое возвышался плечо,