Vladimir - Unknown

Перед тем, как войти в город мичман Урхо, во избежании недоразумений, приказал нам срезать с амуниции все немецкие нашивки и знаки различия. У него в загашнике оказался знамя третьего рейха - цвета алой крови полотнище с белым кругом и чёрной свастикой в центре.

- Под этим знаменем – подумалось мне со странным чувством – я провоевал без малого шесть лет.

Флаг разрезали ножом на полосы, из которых смастерили нарукавные повязки. Затем начертили на них хлоркой белый, длинный по горизонтали, норвежский крест. В город мы с Урхо въехали на моём тёмно-синем опеле. Наши парни двигались следом, на своём старом, боевом грузовике. Толпа горожан при въезде, приняв нас за отставших немцев, вначале пыталась побить нас, но разобравшись, принялась тискать, лобзать и радушно обливать пивом, требуя его совместной дегустации. С трудом добрались мы до городской гостиницы. Здесь, поднявшись в просторный номер я, наконец, увидел деда. Старик Шварц сидел в глубоком кресле, выглядел он при этом совсем неважно. При моём появлении он попытался было встать, но со стоном свалился обратно.

- В моём возрасте медицина не рекомендует получать огнестрельные ранения, даже средней тяжести - со слабой улыбкой на белом, как мел, лице заявил он. Я с тревогой увидел, что его левая рука висит на привязи, а из-под рубашки виднеется белая повязка, туго наложенная на плечо. Осторожно пожав его правую руку, я с возрастающим беспокойством отметил, что у старика приличный жар.

- Как это произошло, синьор Бланко? – кивнул я на его рану, не заметив, что называю деда привычным для меня ещё со времён Кайены и Антил, именем.

- Честно говоря, Отто, ты беседуешь с человеком, который должен быть мёртв уже около недели. – Старик пытался улыбаться, но у него это плохо получалось. - В тот день, когда ты со своими новыми друзьями навещал хранилище дейтерия, мне тоже нанесли неожиданный визит. Я имел честь познакомиться с твоим старинным неприятелем. Если не ошибаюсь, его зовут Гюнтер. Когда в заводе началась пальба, а мимо конторских строений продефилировал огромный танк, я догодался, наконец, что мы с тобой не одиноки на этом языческом празднике - Мистерии тяжёлой воды. Я понял в те минуты, что был слишком самоуверен и Штюббе меня вчистую переиграл. Когда ты передал мне его претензии на завладение свежеиспечённой урановой бомбой, я решил, что имею дело с более безумным авантюристом, чем сам. У меня есть, скажу по секрету ещё один колокол, подобный тому, что был испытан на острове Рюге. По сравнению с урановой это не бомба, а детская хлопушка. Правду сказать, её начинка действительно раз в десять мощнее самых мощных из ныне существующих взрывчатых веществ. К тому же она имеет один экзотический поражающий фактор – инфразвук, предшествующий взрыву. Этой игрушкой, вместо урановой бомбы, я и собирался откупиться от Штюббе. Немного обогащённого урана в неё я добавил, но лишь для того, чтобы создать радиационный фон вокруг заряда. Ведь Штюббе не физик и не может представить себе разницу между двумя принципиально разными изделиями. Но, как я уже говорил, самомнение наказуемо. Я не знал, что кроме двух с лишним тонн тяжёлой воды в том хранилище, что вы ликвидировали, на территории завода есть ещё одно подземное сооружение, а в нём, не много, не мало, ещё пятнадцать тонн неучтённого дейтерия. Так что истинной целью Штюббе была, совсем не какая-то там мифическая сверхбомба, а просто тяжёлая вода сама по себе. Причина такого интереса - цена этого важнейшего на данный момент стратегического сырья. В тридцать втором году, на момент открытия способа производства дейтерия он стоил пять долларов за грамм. На сегодня, в силу спроса, его цена выросла в пять-десять раз. Чем больше тяжёлой воды, тем большее количество атомных, как их называет Резерфорд, бомб можно произвести. Взять ближайших покупателей – тех же англичан, на которых работает последние полгода герр Штюббе. Я полагаю, что для них будет весьма приятным сюрпризом доставка на территорию королевства такого желанного, дефицитного сырья. Как минимум тридцать тонн золота в слитках британцы без разговоров отгрузят продавцу полутора десятков тонн высококачественного немецкого дейтерия. Всё это я сообразил несколько позже, а тогда на заводе я понимал лишь одно – что-то пошло не так.

Ко мне в кабинет ввалились два молодых офицера. Они привели с собой бледного и расхристанного Шульца, начальника охраны завода. Его я накануне объявил подозреваемым в измене и посадил под домашний арест. Его обязанности перешли к подконтрольному мне, гипнабельному Фишу. Всё для того, чтобы никто не помешал вашей группе взорвать известное нам, официальное хранилище дейтерия. Этот Шульц, как оказалось, был тайным соучастником Штюббе и знал о небольшой заначке своего шефа. Более того – подходы к этому хранилищу были заминированы самым хитрым образом, а схема хранилась у Шульца. Я же занял его кабинет, как самый удобный – ведь из него просматривалась большая часть территории завода.