Maria Maximova - Unknown

— Я рад, что ты заговорила о Чарли, — сказал отец.

— Да, скажи на милость, папа, почему ты рад, что я заговорила о Чарли?

— Подумай, Нина. — Он снова повел рукой вокруг, специально указав на Макса, посмотрел мне в глаза и сказал уже с откровенной насмешкой: — Подумай, что сказал бы Чарли.

Я не думала, в голове не осталось ни одной мыли, настолько огромной была моя ярость. В два длинных шага я подошла к отцу и со всей силы хлестнула его по выбритой щеке. Его голова дернулась в сторону, но внезапно мои запястья схватили, опустили вниз и скрестили передо мной, а моя спина оказалась прижатой к Максу, который оттащил меня прочь.

— Вон, — зарычал Макс.

— Не смей, — прошептала я отцу одновременно с рыком Макса.

— Убирайтесь, — повторил Макс.

— Нина... — начал отец, поднеся руку к щеке. На его лице застыло потрясение.

— Если бы Клэри не была такой хорошей женщиной, я бы подумала, что Чарли подменили при рождении. И сам Чарли подумал бы также, — заявила я.

Отец сузил глаза:

— Он был моим сыном.

— Ты забыл об этом, когда ему оторвало ноги! — закричала я.

— Убирайтесь, — приказал Макс. — Сейчас же, пока я вас не выставил.

Отец проигнорировал Макса и сердито уставился на меня:

— Чарли бы...

Но я его перебила:

— Ты понятия не имеешь о том, что сделал бы или не сделал Чарли. Чарли был хорошим до глубины души. А ты даже не знаешь, что это значит. Не смей говорить мне, что сделал бы Чарли.

Отец открыл было рот, но Макс его опередил:

— Я не стану повторять дважды.

При этой угрозе отец взглянул поверх моего плеча, потом снова на меня и сказал:

— Я остановился в гостинице в городе, Нина. Это не конец. Нам надо поговорить спокойно, если у тебя получится.

Макс перестал удерживать меня, но немного отодвинул назад, обошел и направился к отцу. Отец взглянул на него и быстро пошел к двери. Он открыл ее, остановился в проеме и посмотрел на меня.

— Я буду в гостинице.

— Приятного отдыха, — едко огрызнулась я.

Отец еще мгновение смотрел на меня, а потом вышел за дверь.

Я не стала смотреть, как он уходит, а протопала на кухню. Там я схватила со столешницы телефон и включила его.

— Нина, — сказал Макс, подходя ко мне, и его ладонь легла мне на поясницу.

Я не посмотрела на него, просто подняла палец вверх, а другой рукой принялась пролистывать список контактов, нашла Найлса и нажала вызов.

— Солнышко, тебе не кажется, что лучше сначала успокоиться? — предложил Макс, и я почувствовала успокаивающее тепло его тела, но продолжала смотреть на камин в другом конце комнаты, словно могла зажечь там огонь одним взглядом.

Я не ответила Максу. Я не желала успокаиваться. Я хотела закончить это и хотела высказать все, что думала.

Я услышала один гудок, потом второй, на третьем Найлс ответил.

— Алло.

— Отец только что был здесь.

— Нина?

Нина? Он больной?

— Да, Нина! — заорала я в телефон. — Кто еще из американцев станет тебе звонить и с едва сдерживаемой, но очевидной яростью сообщать, что ее только что навестил отец?

— Послушай, я понимаю, что ты возмущена, но...

— Да, я возмущена, Найлс. Я очень возмущена и, если ты скажешь мне, что должен идти на совещание, клянусь...

— Совещания нет, но меня ждет клиент...

— Да без разницы! — крикнула я. — Клиент не важнее необходимости выслушать меня, а я, Найлс, хочу, чтобы ты — хоть раз в жизни — меня послушал. Между нами все кончено. Ты понимаешь? Кончено!

Его ответ был поразительным:

— Мы поговорим, когда ты вернешься домой.

У меня перед глазами заплясали цветные пятна, но я все же сумела рявкнуть:

— О нет, не поговорим. Мы больше никогда не будем разговаривать. Все, что я оставила у тебя дома, можешь отдать на благотворительность.

— Я действительно хочу поговорить об этом, просто сейчас не подходящее время.

— Я знаю, что сейчас не подходящее время, — сказала я. — Это вторая причина, по которой между нами все кончено. Я, черт возьми, недостаточно важна, чтобы у тебя нашлось время меня выслушать. Первая причина — на случай если тебе интересно — даже когда ты слушаешь, ты не слышишь.

— Я слушаю.

— Да? Если ты слушал, тогда почему мой отец прилетел в Колорадо и устроил этим утром полную бесконечной любви беседу отца с дочерью?

— Он просто беспокоится, что ты делаешь неверный...

— Он беспокоится не об этом, Найлс. Он беспокоится о моем доступе к твоему трастовому фонду и о престиже, который потеряет, когда не сможет связывать свою фамилию с твоей семьей.