Maria Maximova - Unknown

Он не посмотрел на меня, когда я приблизилась, а продолжил внимательно рассматривать фотографии Коттона.

— Папа, — рявкнула я.

— Это работы Коттона? — спросил он, все еще не глядя на меня.

— Папа! — рявкнула я громче.

— Эта была в Музее Виктории и Альберта. Я помню этот кадр. Очень необычный, но идеальный для этой картинки.

— Папа! — заорала я.

Тогда он повернулся ко мне, окинул взглядом меня в ночной рубашке и посмотрел мне за спину. Я обернулась и увидела Макса, уже в джинсах. Он заканчивал натягивать футболку, но был босиком. И снова отец не поздоровался со мной и никак ко мне не обратился. Вместо этого он заговорил с Максом:

— Могу я поговорить со своей дочерью наедине?

Макс не ответил, вернее, я не дала ему ответить, потому что протопала к двери.

— Нет, не можешь, — заявила я и открыла дверь, стоя на холодном воздухе, ворвавшемся внутрь, и глядя на отца. — Но ты можешь уйти.

— Нина, — сказал отец.

— Уходи, — ответила я.

Он подошел ко мне и остановился:

— Нам надо поговорить.

— Нам не о чем разговаривать.

— Мне позвонил Найлс.

— Да, я догадалась.

— Поэтому нам и надо поговорить.

— Нет, не надо, — повторила я.

Отец не стал дальше разговаривать со мной и посмотрел на Макса:

— Так вы не возражаете?

Макс смотрел на меня, но когда отец обратился к нему, перевел глаза на него, широко расставил ноги, скрестил руки на груди и сказал:

— Возражаю.

Если бы я не была так возмущена, то бросилась бы к нему и крепко поцеловала. К сожалению, я была возмущена.

— Папа, уходи, — потребовала я.

— Нина, послушай меня, — сказал отец, вместо того чтобы уйти. — Ты губишь свою жизнь.

Я покачала головой:

— Нет. Я губила, но все говорит о том, что больше это не так.

Отец посмотрел на Макса, потом быстро оглядел гостиную и посмотрел на меня, задержав взгляд на синяке. Его брови приподнялись, и с едва скрытой насмешкой он спросил:

— Серьезно?

— Уходи, — повторила я.

— Это на тебя не похоже.

— Ты меня не знаешь, — сказала я правду.

— Найлс хороший мужчина, много работает. Он из хорошей семьи.

— Ты хочешь сказать, что у него есть деньги.

— Я хочу сказать, что он хороший человек, и напомнить тебе, что в прошлом ты не слишком удачно их выбирала. На самом деле, ни разу.

У меня зачесались ладони от желания ударить его, что было удивительно, поскольку, не считая Дэймона, я никогда не вымещала свой гнев на людях. Я сумела справиться с собой.

— Уходи.

— Ты повторяешь свои ошибки, Нина, и как твой отец....

При этих словах мои глаза снова заволокло красным, и я заорала:

— Да как... ты... смеешь?!

Отец слегка наклонился ко мне и ответил:

— Я говорю правду ради твоего же блага.

— Ты говоришь про Макса, про человека, которого даже не знаешь.

— Да, но я знаю тебя.

— Нет, не знаешь! — закричала я.

— Подумай об этом, Нина. О своей жизни и о том, чего ты себя лишаешь.

— Уходи, — огрызнулась я.

— Это... — Он повел вокруг рукой. — ...неприлично. Позволь тебе напомнить, что ты помолвлена.

— Нет, я разорвала помолвку.

— Меньше недели назад ты была помолвлена с Найлсом, а теперь стоишь в одной ночной сорочке, с синяком на щеке, в присутствии незнакомого мужчины.

Настала моя очередь наклониться к нему, что я и сделала, оскалившись и угрожающе подчеркивая каждое слово:

— Во-первых, Макс не незнакомый мужчина, потому что это его дом. Во-вторых, ты серьезно? Ты собираешься рассказывать мне о приличиях?

— Нина...

— Извини, но не ты ли трахал всех вокруг, когда мама была беременна мной?

— Нина, ради Бога, сейчас речь не об этом.

— Да? То есть это нормально — спать с другой женщиной, когда твоя жена ждет ребенка, а потом бросить ее и ребенка через несколько недель после родов?

— Ты выросла с матерью и слышала только ее версию.

Я захлопнула дверь, скрестила руки на груди и выставила вперед одну ногу.

— Что ж, думаю, это будет интересно. Поведай, папа, каким образом нормально, что ты изменил маме, когда она была беременна, бросил нас, когда я родилась, и мы не слышали о тебе ни слова в течение семи лет? Скажи мне, что тут нормального?

— Нина...

— И еще, — перебила я, — просвети меня, каким образом все это нормально, а то, что я рассталась с Найлсом и живу своей жизнью — которая, должна добавить, тебя не касается, и ты не можешь этого отрицать, ведь на похоронах Чарли я сказала, что больше никогда не хочу тебя видеть, — скажи, каким образом это не нормально?