Maria Maximova - Unknown

— Он просто выпускал пар, — сказала я.

— Да, выпускал пар за твой счет, за мой счет и за счет Анны, которая, блядь, мертва. Выпускал пар, после чего ты вела себя как Нина-зомби, словно твой мир рухнул, и не позволила мне помочь. Выпускал пар, что усугубило твои идеи насчет меня и Анны, какими бы они ни были, а значит, ты не поговорила со мной, и мы в итоге поссорились, после чего тебе попала очередная вожжа под хвост и ты сбежала, в результате попавшись Дэймону. Да, детка, Гарри просто выпускал пар.

Я слушала все, что он говорил, но одна часть поразила меня словно пуля.

Он назвал то утро ссорой.

Я приподнялась на локте и, глядя на него сверху вниз, прошептала:

— Поссорились?

Он поднял руку и обхватил пальцами тыльную сторону моей шеи, чтобы удержать меня, если я вздумаю отодвинуться еще дальше.

— Герцогиня, проснись. Мы такие, какие есть, мы будем спорить. Тебе нужно научиться не принимать это близко к сердцу.

Я моргнула.

— Не принимать близко к сердцу? — прошептала я, и на этот раз в моем шепоте слышалось недоверие и одновременно смертельная угроза.

— Да, не принимать близко к сердцу, — подтвердил Макс, совершенно не обращая внимания на мой ядовитый тон. — Или это, или научись разговаривать со мной, хоть иногда задавать гребаные вопросы и не выглядеть при этом, как испуганный заяц, ожидая ответа.

Я моргнула, а Макс продолжил:

— Я не плод твоего воображения, Герцогиня, я появился не в ту ночь, когда ты приехала к моему дому. У меня была своя жизнь, была жена. У меня есть семья, друзья, история. Я много натворил, пока искал что-то и не находил, так же и у тебя.

Я постаралась сдержать свой гнев и напомнила ему:

— Да, Макс, у тебя была жена, которая была для тебя целым миром.

— Да, была, пока ее жизнь не кончилась. Но моя-то продолжается, детка.

— Гарри сказал, что когда у мужчины есть женщина, которая значит для него так много, и потом он ее теряет, то ничто не может этого заменить.

Я увидела, как раздражение Макса сменилось злостью, он повернулся ко мне и тоже привстал, опираясь на локоть, но мою шею не отпустил.

— Не надо, лежа в постели со мной, впаривать мне дерьмо, которым Гарри накормил тебя вчера вечером, — предупредил он.

— Но ты сам это признал.

— Ни хрена я не признавал.

— Ты сказал мне, что она была для тебя целым миром.

Он сильнее сжал руку на моей шее.

— Да, Герцогиня, она была. Была.

— Гарри мужчина, а мужчины понимают друг друга.

— Нина, Гарри не мужчина. Ты еще это не поняла?

Ладно, тут он прав.

— Хорошо, — согласилась я и сдуру продолжила: — Может быть, это и правда, но всего пять минут назад ты заново пережил тот кошмар, Макс, и я видела это, поэтому ты не можешь лежать здесь и говорить мне, что ты забыл Анну. Ты любил ее, и эта потеря сломала тебя.

Его глаза застыли, показывая, что он разозлился еще больше, намного больше, и Макс выдавил:

— Господи, ну ты даешь.

— Что?

Макс перекатил меня, так что я оказалась на спине, а он наполовину на мне, однако не на больном боку, хотя я бы не заметила, даже если бы он навалился на меня всем весом, потому что он уже не просто злился, он стал точно таким же, каким был утром. Он был в ярости, и я приготовилась к удару.

— Ну ты даешь, детка, — повторил он едко, наклонившись ко мне. — Что ты хочешь услышать? — спросил он и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Она была красивой, она была смешной, милой, покладистой, спокойной. Чертовски покладистой, Господи. Для Анны жизнь была прекрасна. Она любила жизнь и не позволяла чему-либо мучить себя. За все время, что мы были вместе, мы поспорили от силы раза два. Жизнь с Анной была сплошным удовольствием. Она не спорила со мной, не впадала в плохое настроение, не обижалась на меня. Она просыпалась счастливой и засыпала счастливой и делала все, что в ее силах, чтобы подарить мне ту же гармонию, и я любил каждую гребаную минуту такой жизни.

У меня пересохло во рту, и я попыталась выбраться из-под Макса, но он не дал мне пошевелиться.

— Ты не такая, нет. Ты споришь со мной, твое настроение меняется со скоростью света, ты способна обижаться круче, чем любая из моих знакомых женщин, а я вырос с мамой и Ками, и это говорит о многом, детка.

— Слезь с меня, — прошептала я. Его слова били сильнее, чем Дэймон, намного сильнее. Я толкала его в грудь, но создавалось впечатление, будто он не слышит моих слов и не чувствует моих рук.

— Ты блондинка, и Анна была блондинкой. Это единственное, чем вы похожи. В остальном, Герцогиня, вы с ней как день и ночь.