Maria Maximova - Unknown

Я знаю. Я совершенно точно знаю.

Я убрала ладонь с его талии и положила ее ему на шею.

— Знаю, — прошептала я.

— У него осталась Битси, живая, покалеченная, но оставшаяся рядом, чтобы смеяться, разговаривать, делить его постель. Черт, он никогда не понимал, как ему повезло, что он выжил в той аварии. Не только потому, что он не пострадал, но и потому, что не потерял Битси.

Я гладила его челюсть и молчала.

— Это все небрежность Керта, он не отправил машину обратно, когда завод сообщил ему о неисправности. Джордж сказал, что я могу подать на него в суд, но я не стал. Деньгами тут не поможешь, но для Керта деньги были всем, так что он этого не понимал. Он прислал ко мне Трева заключить мировое соглашение, не хотел, чтобы я подал иск, козлина. — Макс покачал головой. — Господи, он был таким мудаком.

Да, определенно.

— Анна была застрахована, мне выплатили деньги, но я никогда их не трогал. Даже когда строил дом, никогда. Взять их, использовать их означало сдаться.

— Сдаться? — в замешательстве спросила я.

Макс снова сосредоточился на мне.

— Признать, что она мертва, окончательно.

— Смерть весьма окончательна, дорогой, — мягко, но осторожно сказала я.

Макс изменился в лице, по нему прокатилась волна боли, и он опустил голову, прикоснувшись своим лбом к моему.

— Да, — пробормотал он.

Все еще осторожно я предположила:

— Он упоминал о ней в своем письме.

Макс поднял голову и кивнул, и я поняла, почему в тот день показался другой Макс и почему Битси просила меня беречь его. Потому что Керт был большим мудаком.

— Что он написал? — спросила я, продолжая гладить его челюсть большим пальцем.

— Написал, что сожалеет. Написал, что любил Анну и его мучало то, что он сделал с ней. Уверен, он почувствовал себя лучше, когда написал это, как будто признание сделало его лучше, чем есть на самом деле. Чего он не понимал, так это того, что я буду чувствовать при этом, не понимал, что никакие извинения не изменят тех решений, которые он принял и которые привели к тому, что случилось тем вечером. Ничто не изменит того факта, что моя жена и его жена находились в машине, когда он повел себя как обычно, не думая о том, что рядом с ним были две драгоценные женщины и самое главное, о чем ему следовало думать, доставить их домой в целости и сохранности. А не выебываться, доказывая кучке подростков, кто круче.

Как обычно, Макс был прав.

— Хуже того, он писал это письмо и в то же время обманывал Битси с Шауной, Бог знает почему, этому нет извинений. И он писал это письмо, зная, что его жизни грозит опасность и ее жизни грозит опасность, а он возился с частным детективом и не обратился в полицию. Он писал это письмо, извиняясь за свои глупые гребаные решения десять лет назад, но продолжал в том же духе.

И опять Макс был прав.

И еще кое-что было абсолютно очевидно.

Он не переставал любить свою мертвую жену.

Это причиняло боль, сильнее, чем пинок по ребрам, чем удар по лицу, но я этого не показала. Не то чтобы Макс в своем состоянии заметил бы. Он был далеко, заново переживая свой кошмар.

Вместо того чтобы отстраниться физически или эмоционально, чего мне очень хотелось, я убрала руку с его шеи и обняла его за талию, сильнее прижавшись к нему, толкнув его на спину и положив щеку ему на плечо.

Макс просунул под меня руку и обнял меня.

— Я видела ее фотографии у Битси дома, — сказала я, почувствовала, как напряглось его тело, и торопливо продолжила: — Она была красивая, Макс. Вы были счастливы.

Он крепче обнял меня, и его тело расслабилось.

— Да, — согласился он. — Были.

— Ты должен знать, что Гарри рассказал мне все, — настороженно прошептала я. — Про твою стипендию, про беременности...

Хриплый голос Макса снова стал резким, когда он едко перебил меня:

— Напомни мне поговорить с ним.

Я прикусила губу.

— И напомни мне, — продолжил Макс, — в следующий раз, когда я буду наслаждаться твоим обществом и тебе в голову придет великолепная идея оставить меня и пойти отвлечь какого-нибудь грустного пьяного козла от его гребанных проблем, которые являются его личными проблемами, которые он сам же и создал, а он окажется недостаточно мужиком, чтобы признать их, и вместо этого станет отыгрываться на тебе, — напомни мне, детка, не отпускать тебя.

Звучало так, будто Макс считает, что откровения Гарри — это моя вина, и чтобы удостовериться в этом, я подняла голову и посмотрела ему в лицо. Его несчастные, ясные серые глаза встретились с моими, и я поняла, что он и правда так думает.