Maria Maximova - Unknown

— Я буду звать тебя Ниной тоже.

— Вместо Герцогини.

Макс убрал молоко в холодильник, подошел ко мне, взял мешок с сахаром и посмотрел на меня, прежде чем вернуться к овсянке.

— Тебе требуется молочник, чтобы попить кофе. Ты определенно Герцогиня.

Я решила не обращать внимания. Через полчаса он никак не будет меня называть, потому что я буду в машине на дороге в Денвер.

— Неважно, — пробормотала я и глотнула кофе.

Потом я стала смотреть, как он кладет сахар в овсянку. Одна ложка. Две. Три. Четыре.

— Это для меня? — поспешно спросила я, когда он собрался положить пятую ложку.

Макс повернулся и посмотрел на меня:

— Да.

Он готовил для меня овсянку, и я не хотела выглядеть неблагодарной, так что сказала:

— Э, думаю, четырех ложек достаточно.

Мне бы хватило двух, а если честно, то и одной ложки, но я согласна на четыре.

— Как прикажешь, — весело ответил он.

На это я тоже решила не обращать внимания.

Макс поставил овсянку в микроволновку и вернулся к сковороде. Он ловко перевернул яйца, вытащил вилкой бекон и, не промокнув жир, положил его на тарелку, которую я раньше не заметила. На тарелке уже лежали два тоста с маслом и виноградным джемом.

Не успев остановить себя, я тоскливо проговорила:

— Я так скучаю по виноградному джему.

Макс повернул голову ко мне, и на его лице застыло такое выражение, словно я одновременно и забавляла его, и немного смутила.

— Ты скучаешь по виноградному джему?

Я сделала глоток клюквенного сока, взглянула на микроволновку, но ничего не ответила. Разговоры с Максом требовали сосредоточенности и отнимали много сил, а в данный момент у меня не осталось ни того, ни другого. Все это странно. Он вел себя так, словно я жила здесь целый год и мы были близкими друзьями. Как будто это не он два дня назад практически выгнал меня из своего дома. Как будто я ему нравлюсь.

Вы же не станете поддразнивать человека, который вам не нравится. По крайней мере так говорила мне мама много лет назад, когда я возвращалась домой и жаловалась на мальчишек, которые меня дразнили. Она говорила, что мальчики дразнят девочек, которые им нравятся. А если уж жизнь чему меня и научила, так это тому, что моя мама редко — если вообще когда-нибудь — ошибается.

Макс тоже решил не настаивать на ответе и вместо этого переложил яичницу на тарелку, выключил конфорку, передвинул сковородку на другую и подошел ко мне. Держа тарелку на весу, он принялся за еду.

— Сегодня тебе нужно отдохнуть, — сказал он.

— Да, — согласилась я. Я буду отдыхать, но только когда найду гостиницу в Денвере.

Расправившись с беконом, Макс загадочно произнес:

— Наверху в стену между спальней и ванной встроен телевизор. Тебе надо только раздвинуть двери. Тоже самое под ним, чтобы добраться до DVD. Там же есть диски. Пульты управления лежат на тумбочке около кровати.

Он наколол на вилку кусок яичницы, а я уставилась на него:

— Извини?

— Если захочешь воспользоваться компьютером, то пароль «Шауна444».

— Э-м-м... — пробормотала я и повторила: — Извини?

Запищала микроволновка. Макс поставил тарелку и повернулся к ней, говоря:

— Через «у».

Ничего не понимаю.

— Через «у»?

Он открыл микроволновку, достал из нее миску, подошел ко мне, достал из выдвижного ящика ложку, сунул ее в миску и поставил миску передо мной.

— Шауна. Через «у». Ш-а-у-н-а. И 444. Без пробела.

— Но...

— Компьютер стоит на бюро, — продолжил он, снова взяв тарелку и подняв ломтик бекона. Но прежде чем он откусил, его взгляд уперся в окно позади меня.

— Макс, я думаю...

— Ты накупила еды на целую армию. Найдешь что-нибудь на обед.

О Боже. Он думает, что я останусь здесь?

— Макс...

Его взгляд вернулся ко мне.

— На всякий случай поешь чего-нибудь легкого. Лучше, чтобы у тебя в животе не было ничего тяжелого, если болезнь вернется.

— Может, нам стоит...

Я услышала, как хлопнула автомобильная дверь, и замолчала. Обернувшись, я увидела, что рядом с «Чероки» стоит один из спортивных кроссоверов, к тому же красный, что делало его еще более спортивным. По ступенькам вприпрыжку поднималась молоденькая девушка с густыми вьющимися темными волосами. На ней был розовый пушистый жилет, голубая водолазка в крошечный розовый горошек и бледно-голубые джинсы в обтяжку. А еще мохнатые сапожки с большими помпонами впереди, которые раскачивались, пока она прыгала по ступенькам. Девушка была хорошенькой. Очень хорошенькой.