Maria Maximova - Unknown

— Прости?

Он открыл холодильник, но смотрел при этом на меня.

— Садись.

— Я подумала, что...

— Тебе нужен сок, — заявил он и достал из холодильника пакет клюквенного сока, подозрительно похожий на тот, что я купила в Денвере.

— Правда. Мне просто надо...

Макс закрыл холодильник и взглядом пригвоздил меня к месту.

— Герцогиня, сядь на стул.

Что тут скажешь?

Я не знала, но все равно начала:

— Макс...

— Посади свою задницу на стул или это сделаю я.

Он серьезно?

— Макс, мне нужно...

— Поесть.

— Прости?

— Тебе нужно поесть. Ты два дня ничего не ела.

Тут я забыла про его некоторую грубость и несомненную склонность командовать и вскинула голову, удивленно расширив глаза.

— Что? — прошептала я.

— Ты была в отключке два дня.

Я посмотрела в окно, словно природа могла подсказать мне, правда это или нет, а потом обратно на Макса.

— Два дня?

— Да.

— Сегодня вторник?

— Да.

— О Боже, — прошептала я.

— Нина, сядь.

Я была так потрясена потерей целых двух дней своего приключения-перерыва, что без слов подошла и села на стул. Макс налил стакан клюквенного сока и поставил его на стойку передо мной.

— Кофе, — пробормотала я, — пожалуйста.

— Понял.

— Два дня, — прошептала я клюквенному соку, прежде чем сделать глоток.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил Макс, и я бросила на него быстрый взгляд. Он стоял спиной ко мне и наливал кофе в кружку.

И что мне теперь делать?

Сказать, что я помню, как он заботился обо мне? Как давал мне лекарство, заставлял пить, вытирал лоб? Как лежал рядом со мной и обнимал, пока не прошла дрожь, переодевал меня, гладил по спине? Сказать, что я помню, каким он был добрым?

Поскольку я не собиралась даже думать об этом (никогда), то решила соврать.

— Что-нибудь помню? — повторила я за ним.

Макс повернулся и принес мне кофе.

— Да, ты была не совсем в себе. Ты что-нибудь помнишь?

Я благодарно кивнула, когда он поставил передо мной кружку с кофе, и подтвердила:

— Я действительно ничего не соображала. Так что нет, я ничего не помню.

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом кивнул головой на кружку и спросил:

— Добавить сливки?

— Сливки?

Он усмехнулся:

— Да, Герцогиня, сливки. Они есть в Англии?

— Мы не называем их сливки.

— А как же вы их называете?

— Как есть. Молоко.

— Хорошо, добавить молоко?

— Да.

— Сахар?

— Один.

— Один что?

— Один сахар.

Все еще улыбаясь, Макс покачал головой и пошел к холодильнику. Достал пластиковую бутыль молока емкостью в один галлон 2и поставил ее на столешницу передо мной. Затем он достал огромный нераспечатанный мешок сахара. Если не ошибаюсь, его я тоже купила в Денвере. После чего Макс поставил мешок рядом с молоком, достал из выдвижного ящика ложку, вручил ее мне и вернулся к бекону.

Открывая мешок с сахаром, я заметила:

— Не думаю, что смогу съесть бекон.

— Бекон для меня. Ты будешь овсянку.

— Ох.

Я смотрела, как Макс добавил к бекону на сковороде два яйца, а потом достал из шкафчика пачку овсянки быстрого приготовления.

Я положила в кофе ложку сахара и уставилась на бутыль с молоком. Потом на свою кружку. Потом на молоко. И снова на кружку. Как же мне налить немного молока из этой огромной бутылки, ничего не расплескав?

И тут я услышала:

— Милая, ты собираешься взглядом заставить молоко налиться в кружку?

Я посмотрела на него и спросила:

— У тебя есть молочник?

Макс откинул голову и разразился смехом, который тоже оказался глубоким и хриплым.

Я уставилась на него. Что смешного?

— Что смешного? — спросила я, когда он справился со своим бурным весельем.

— Я не устраиваю чаепитий, Герцогиня, — ответил он, продолжая улыбаться, как будто я его очень позабавила.

Не уверена, что мне нравится, что он называет меня Герцогиней. Ладно, сейчас он делал это довольно мило и странным образом привычно, даже несколько интимно. Но вот насчет того, как он произнес это два дня назад, я не уверена. Как будто смеялся надо мной, только теперь он, кажется, думает, что я в курсе шутки.

— А ты не можешь перестать называть меня Герцогиней? — предложила я.

— Не могу, — ответил Макс, подошел ко мне, поднял бутыль и плеснул солидную порцию молока в мою кружку, отчего кофе с молоком вылился и растекся по столешнице. Потом он развернулся и добавил молоко в овсянку.

— Меня зовут Нина, — сказала я.

— Я знаю.

— Ты можешь звать меня Нина.