Гленна Синклер - Unknown

Румянец опалил мои щеки, когда я вдруг застыла, не понимая, что делаю здесь, не говоря уже о том, что я должна делать дальше. В груди разлилась паника, какая бывает, когда ты вот-вот выставишь себя дураком, но не знаешь, как это предотвратить. Но как и в прошлый раз, когда я почувствовала такую панику, Майлз вдруг выступил из толпы и протянул мне руку.

– Ты выглядишь… – Его голос был глубоким, почти резким. Его глаза прошлись по мне от головы до ног, останавливаясь то там, то тут, прежде чем вновь вернуться к моему лицу. – Ты прекрасна.

Я только попыталась закусить губу, но сдержала себя. Придвинулась ближе к нему и прошептала:

– Я не знаю, что делать.

– Позволь мне сопроводить тебя в зал и дать возможность всем восхититься твоей красотой.

Я покраснела – больше из-за искренности в его глазах, чем от сказанных им слов. Затем он поцеловал меня в висок, и мою панику как ветром сдуло. У меня появилось это неожиданное чувство, что пока Майлз рядом со мной, я могу справиться и вынести все, что угодно. А это было более опасно, чем влюбиться в человека.

ГЛАВА 7

Прием был именно таким, каким мы с Лизой его всегда себе представляли. Имена, которые я всю жизнь читала в газете, вдруг превратились в живых людей, поедающих порции киша 7и выпивающих шампанское прямо рядом со мной. Предприниматели, члены сената штата, губернатор, федеральные сенаторы – люди, чьи имена были почти чем-то мифологическим для обычной баристы из Старбакс вроде меня.

Мы вращались в этом обществе, пока Майлз не посчитал, что уже достаточно, после чего повел меня к танцполу, и мы плавно задвигались в объятиях друг друга. Он не прикасался ко мне с той ночи. Но было такое чувство, будто этого периода и не было. Его теплая рука касалась моей голой спины, моего бедра. Он притянул меня ближе, прижал к своему телу сильнее, чем требовалось, чтобы двигаться в такт музыке. Я подняла на него взгляд и поймала на том, что он разглядывает меня – по его полуприкрытым глазам я уже начинала понимать степень его желания. Мысли, что я была объектом его желания, было достаточно, чтобы мое сердце бешено застучало, как молот по наковальне.

Я закусила губу, моя привычка оказалась сильнее данного Лизе обещания не сжевать помаду. Майлз прикоснулся к моему подбородку и медленно потянул за губу, до тех пор пока я ее не отпустила. А после он слегка прикусил ее, нежно пощипывая.

– Моя, – прошептал он.

И так и было. Я полностью пропала. Я принадлежала ему целиком и полностью, как и когда бы он ни захотел.

Мы танцевали всего пару минут, но, как оказалось, достаточно долго, чтобы я не могла сконцентрироваться весь оставшийся вечер. Это изменило все. Смысл, скрывавшийся за его касаниями, случайные легкие ощущения его дыхания на моей шее, слова, которые он произносил, представляя меня знакомым. Я была как в тумане, мои мысли были сосредоточены лишь на вещах совершенно неуместных при данных обстоятельствах. Не представляю, как мне удавалось сохранять на лице улыбку, при том что я понятия не имела, с кем говорю, и уж конечно, почему это было так важно делать. Должно быть, я выставляла себя полной дурой, как бы подготовлена ни была.

Вечер медленно близился к завершению. Майлз помог мне вновь надеть мою накидку, и мы бок о бок покинули отель, уворачиваясь от репортеров по пути к лимузину. Забравшись в машину, я свернулась калачиком на длинном сиденье, меня вдруг накрыла усталость. Мой телефон пискнул, и я вытащила его, обнаружив сообщение от Лизы. Ну, вообще-то, много сообщений от Лизы. Она хотела знать, как у меня дела, кого я встретила и когда собираюсь ей все рассказать. Улыбаясь, я набрала ей ответ, пообещав позвонить утром.

– Проблемы?

Я подняла глаза. Майлз наблюдал за мной. Снова.

– Всего лишь Лиза.

– Она, должно быть, сгорает от ревности.

– Что-то вроде того.

Он скользнул ближе ко мне на противоположном сиденье.

– Вы – полные противоположности.

– Знаешь, что я подумала, когда только узнала, кто ты?

Его брови приподнялись:

– Что?

– Что она больше в твоем вкусе, чем я когда-либо буду.

– Так и было, но, думаю, мой вкус немного изменился.

– В какую сторону?

Он легонько коснулся моей скулы:

– В сторону красавиц, которые мирятся с моим дерьмом и все равно появляются на этих глупых мероприятиях, затмевая каждую женщину в комнате.

Он поцеловал меня, его губы были невероятно мягкими, когда он прикоснулся к моим, поддразнивая. Затем они стали жесткими, грубыми, когда он набросился на меня, охваченный голодом, который, казалось, чувствует уже очень давно. Я довольно смело ответила ему, притягивая его к себе со страстью, которую не смогла бы скрыть, даже если бы захотела. В этот момент я была больше похожа на Лизу, теряя все присущие мне внутренние сдерживающие запреты, отвечая ему с все возрастающим желанием и потребностью, которые были новыми даже для меня самой. Никому никогда не удавалось вынудить меня чувствовать себя такой распутной или заставить отбросить предосторожность и забыть обо всем, чему меня учили тетушки об отношениях между мужчинами и женщинами.