User - o b239b172f5745d3b

Боимся покинуть, обидеть, забыть.

Как сердце отринуть? Ведь мы – не рабы!

СЕРЁЖА ЕСЕНИН:

Боимся, милый друг, боимся,

Себя боимся превозмочь.

И лучше снова озаримся

И загоримся в эту ночь

Скажи мне, друг, какого мненья

Об этом ты? А что по мне

Давно такого откровенья

Мы не видали при Луне.

СВИРЕЛЬ:

Я таинство твоей в простор ушедшей ночи

Ловлю дыханьем, сердце затаив.

И что та ночь ещё двоим пророчит,

И что она разделит на двоих?

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН:

Она разделит кров и нежность губ.

Она прорвёт молчание Вселенной.

Скажи, родная: «Как ты люб!»

И сердце будет откровенным.

СВИРЕЛЬ:

Ты люб, Серёженька, нет ныне в поднебесье

Другого сердца, что зовёт меня

К высотам радости и песни

и к восхожденью бытия,

Что означает труд совместный

и плод раденья и любви!

И жить легко и интересно.

Меня любимой назови…

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН:

Я назову стократ. Ты не успеешь даже

сказать в ответ обугленное «нет».

Мне тот ответ как камень ляжет

на сердце и на мой портрет.

СВИРЕЛЬ:

Ты мой ребёнок, светлый и игривый,

140

Простой и нежный, милый и живой.

Прости, хочу назвать я львиной гривой,

что золотою называли головой!

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН:

Не львиная давно. В ней нет уж злата.

На смену злата серебро пришло.

Так я тебе заместо брата,

или как сын, а чувство отошло?

СВИРЕЛЬ:

Нет, мой родной. Я просто лишь не смею

тебе об этом нынче говорить.

Ведь если вместе быть, то я напомнить смею –

Поэму нужно нам друг другу подарить!

СЕРЁЖА ЕСЕНИН:

Скажу опять тебе о том, что я Поэт, но и мужчина.

Поэтому великая кручина

меня ведёт в твой отдалённый дом.

СВИРЕЛЬ:

Серёженька, но расскажи о том,

что значит для тебя возможное сближенье.

Оно как на Земле даёт преображенье

и телу и Душе? Иль это лишь одно воображенье?

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН:

Да, я хочу тебе сказать,

что всё свершается по воле Провиденья.

И нам от этого, родная, не уйти.

Бессчётность встреч – на нашенском пути.

СВИРЕЛЬ:

Ты радуешь меня, источник чуда,

Которого не видел белый Свет.

Скажи, мой милый друг, ну, кто ты и откуда?

Ты для меня – любимый и Поэт!

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН:

Я льщусь быть полностью твоим отныне

И принимать дары космических высот.

Но ты, подобно Пушкинской Наине,

Прошу, не старься! Этих чувств водоворот

Тебя омоет девственной росой

И молодость с пшеничною косой

Взойдёт ко мне на лоно светлых дел.

И я, глядишь, с тобой помолодел!

СВИРЕЛЬ:

Ты мой. Я это чувствую, я знаю,

не будет нам помехи

ни в любви, ни в деле.

Ты знаешь, мой родной,

как все самцы земные надоели,

что не могу смотреть!

СЕРЁЖА:

Ну, просто умереть

над этаким сравненьем.

Иди, мой друг, ко мне без сожаленья.

Сумею им я сопли утереть!

СВИРЕЛЬ:

Не сомневаюсь. И люблю, и маюсь,

И чувствую и верю и горю.

141

Но холоден, подобно январю,

Тот луч, что я поймать стараюсь.

СЕРЁЖА ЕСЕНИН:

Ты что, любимая, я здесь. Я весь горю.

Себя ругаю и за всё корю,

что я о прежние привычки спотыкаюсь.

А тех привычек тьма.

Боюсь, они сведут меня с ума.

СВИРЕЛЬ:

Скажи, мой друг, так что так тебя тревожит?

СЕРЁЖА ЕСЕНИН:

Терзает всё: привычка к лёгкой страсти –

упасть и рвать любимую на части.

Привычка быть в одной постели

лишь час, – все бабы надоели.

Привычка приходить тайком

к её постели босиком,

Привычка – лечь к родному изголовью

и петь ей песенку соловью.

Да вдруг вспорхнуть и улететь,

чтоб не попасть в златую сеть.

СВИРЕЛЬ:

Смеёшься ты – тебе не страшно

потерять огонь любви?

Ты охлаждаешь пыл надежды, веры

Такою откровенностью без меры.

Уж я была готова уронить

свою печаль и радость пред тобою,

А ты вздохнул: Не падай, подожди,

я убегу тотчас, когда увижу,

что придвигаешься поближе!

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН:

Я сделал глупый шаг и в том себя виню.

Ты видишь, просто враг попутал.

Поверь, храню в Душе запас нетронутых святынь.

Они – для нас, поверь! Родная, не остынь.

Не надо стынь-беды на голову мою.

Грядущие труды в слезу солью!

СВИРЕЛЬ:

Нет, не виню тебя я, мой родной,

Ни за разгул, ни за былые пьянки.

Я тоже, наподобие цыганки,

Ныряла вдруг в чужой шатёр,

А свой, сумной, на время забывала.

Вини меня, коль можешь. Я тебе

Такой же откровенностью отвечу.

Но я надеялась, что ты, родной,

меня единственной, одной