Ты - Алана Инош

– Здрасьте…

Весь драчливый пыл у неё куда-то пропал, и она растерянно заморгала, а Воробьиха с гордостью объявила:

– Во, гляди, какая царевна ко мне заглянула! Не тебе, мымре крашеной, чета!

Дама в халате скуксилась, плаксиво скривив рот.

– У-у-у… И чем ты после этого лучше мужика? – бросила она Воробьихе слезливый упрёк. – Все они ищут кого помоложе, покрасивше, да побогаче… И ты туда же…

– Я так понимаю, я здесь третья-лишняя? – сказала я. – Не беспокойтесь, мне уже пора идти.

Воробьиха, забыв и о бутылке, и о своей расстроенной даме, бросилась ко мне и принялась снова водворять меня на место.

– Ты, лапушка моя, куда собралась? – вкрадчиво уговаривала она. – Гляди – ночь на дворе уже, куда ж ты пойдёшь? Да и погода – собачья… Лучше тут, в тепле, с нами… Тонька, хватит выть, подь сюды! Фуфырь на стол ставь. Третьей будешь.

Дама не отказалась, присела к столу и опрокинула стопку водки, бросая на меня косые взгляды. Ещё через пару стопок она подобрела и стала интересоваться, кто я, как живу, чем занимаюсь. Я заверила её, что никаких видов на её подругу не имею, и это окончательно расположило Антонину ко мне. Поскольку я больше ничего горячительного не пила, она услужливо сбегала к себе домой за пачкой чая, заварочным чайником и чистой чашкой: ничего этого в безалаберном хозяйстве Воробьихи не обнаружилось. Пока она хлопотала у плиты, Воробьиха, уже порядком окосевшая, вещала мне:

– Принцесса, ты не уходи, а? Когда ж ещё мне доведётся вот так, вживую, на такую красивую жар-птицу полюбоваться? Ты если не хочешь, я тебя пальцем не трону… Мне для этого дела и Тонька сойдёт. А на тебя – хоть посмотреть…

– Вот, пейте чаёк свеженький, – поднесла мне Антонина чашку с крепко заваренным чаем.

Я отпила глоток и поморщилась: это был почти чифирь. И сахара подруга Воробьихи бухнула ложки четыре, не меньше… Впрочем, и в этом большого смысла не было, как и в буране за окном, и в осколках моего сердца на полу этого бомжатника, и в одиноко светящемся окне напротив…

После этого чая на меня навалилась такая усталость, что я уронила голову на руки, уплывая в мучительный транс. Стукнул раздвигаемый диван, меня взяли под руки, проводили к нему и уложили – не раздевая, прямо в пальто, только сапоги сняли. Диван вонял старой мочой, подушка – чем-то кислым…

Серый дневной свет прорезался мне в глаза. Во рту стояла пустынная сушь, а правую сторону поясницы разрывала адская боль. Рука занемела до мурашек и не слушалась… Вытащить её из-под головы удалось с трудом. Вот дряни, наверняка что-нибудь подсыпали в чай…

Я села. От слабости потемнело в глазах, а голову пронзил резкий, неприятный звон – будто тончайшая проволока воткнулась в мозг.

Сапоги удалось найти не сразу: кто-то добрый засунул их под диван, а без обуви на здешний пол вставать было не только неприятно, но и опасно для здоровья: его покрывала грязь, везде валялись какие-то ошмётки, колбасные шкурки, бумажки, бычки… Виднелись засохшие следы от плевков и блевотина. К горлу подступил рвотный позыв. Боль усиливалась при движениях, а при переходе в вертикальное положение тут же захотелось снова согнуться пополам. Крови я не обнаружила – значит, это не рана… Ад разрывал меня изнутри. Домой, домой, скорее домой…

Но не тут-то было. Я оказалась запертой в пустой квартире, а в моей сумочке не обнаружилось ни мобильника, ни денег. Хотя, впрочем, я не могла припомнить, брала ли я с собой телефон вообще, когда выходила из дома… А стационарного телефона здесь не было и в помине. Розетка для подключения аппарата в прихожей имелась, и даже полочка на стене была прибита… увы, пустая.

Что же такое на меня нашло? Что за затмение разума? Александра сказала: «Ты меня не любишь». По-моему, всё это время я только и делала, что доказывала ей свою любовь, но, видимо, получалось неубедительно. Что сделать ещё, чтоб она поверила? Не знаю…

Захотелось в туалет. Даже страшно было представить, какой он здесь… Предчувствия не обманули: он был воистину постапокалипсичен. Даже на вокзале, наверно, и то чище. Пришлось исхитряться с подстилкой из туалетной бумаги… Смыть не вышло: сливной бачок не работал.

В моче обнаружилась примесь крови.

Я упала на вонючий диван и свернулась в позе эмбриона, поджав ноги к животу… Запах? Плевать… Больше прилечь было просто негде. Я постанывала и скулила от боли, сгибаясь в бараний рог. Что-то с почкой, видимо. Где же эти сволочи?

«Ангел мой, хранитель мой, спаси меня…» – только и оставалось молиться.