l.melnyk - Unknown

Люблю…

Мы ещё не произносили этих слов, но я знаю, что он любит меня. Наверное, любит. Это проявляется в том, как он держит мою руку, когда мы спим, в том, как он расчёсывает мои волосы, в том, как он кормит меня клубникой, когда мы пьём шампанское в его постели, и в том, как он занимается со мной любовью. Я знаю, любовь есть.

Я люблю его.

Когда я с Арсеном, то не думаю о Бене. Никогда. Словно Бен – лишь запоздалая мысль, воспоминание. И всё же, когда Арсен уходит, мысли о Бене поглощают меня целиком. Тоска наполняет меня, и я не могу избавиться от неё до тех пор, пока Арсен не обнимет меня.

Это не идеально, но мы счастливы и как-то сделали так, чтобы это сработало. Я не вернулась на работу, поэтому днём мы занимаем друг друга походами по музеям, прогулками в парке, а ночи посвящаем любви или траху. Я понимаю, что мы оба избегаем реальной жизни, но, когда мы вместе, то можем прикидываться, что всё прекрасно.

Папарацци теперь знают о нас. Сначала, они даже впутали мой развод во всю эту неразбериху, но затем их внимание иссякло. Не знаю, читал ли Бен статьи о нас, но мой отец теперь не разговаривает со мной.

В последний раз, когда я видела Эми и сообщила ей, что ушла от Бена к Арсену, она попросила меня не впутывать в мои дела любовь. Она сказала, что легко спутать физическое удовольствие с настоящим чувством, вот и всё.

Я прекратила с ней общаться. Я не хочу верить её словам. Я не могу.

* * *

После привычного писания в стаканчик, взвешивания и измерения кровяного давления, я сижу на кушетке в больничной рубашке, расстегнутой спереди и оголяющей мою грудь. Три дня назад Арсен обнаружил небольшое уплотнение на моей левой груди и потребовал, чтобы я записалась на приём. Уверена, что всё в порядке, но здесь я нахожусь только по его просьбе.

Когда мой телефон вибрирует, я читаю сообщение от Арсена:

«Я хочу тебя в самом что ни на есть плохом смысле. Ты наркотик, который приносит мне облегчение… который меня возбуждает… который ублажает меня… который доставляет мне сладкое забвение. Ты мой наркотик, которому я отдаю предпочтение, Кэтрин. Ты моё пристрастие. Моя эйфория».

Я краснею и вспоминаю вещи, которые он делал со мной вчера с бутылкой шампанского, и места, из которых он пил его.

Доктор Пажари проверила мою грудь и не обнаружила ничего, кроме увеличенного лимфатического узла, но просит меня зайти к ней в кабинет. У меня отлегло от сердца, потому что уплотнение оказалось ничем, но я беспокоюсь, потому что, полагаю, она хочет спросить, как у меня дела, и о журнальных статьях. Как я сообщу ей, что с нашей последней встречи Бен подал на развод, а я живу с двадцатичетырёхлетним парнем?

В кабинете я сажусь напротив доктора Пажари и замечаю, что она избегает смотреть мне в глаза. Обеспокоенная тем, что она обнаружила что-то ещё, я собираюсь спросить в чём проблема, но она говорит первой:

Кэти. Ты беременна.

* * *

Как в тумане я добираюсь до квартиры Арсена. Я не могу снова быть беременной. Не могу. Когда такси останавливается, клянусь, я вижу отъезжающий чёрный майбах Бена, но это невозможно. Я брежу из-за свалившейся на меня новости, поэтому выбрасываю это из головы и забываю.

Возясь с ключами от квартиры Арсена, мне хочется заплакать от счастья и опасения – у меня седьмая неделя беременности. Отцом может быть либо Бен, либо Арсен.

Когда я вхожу в квартиру, Арсен выходит из спальни, одетый в джинсы и светло–голубой свитер. Его светлые волосы длиннее, чем обычно. Я как-то упомянула, что мне нравятся длинные волосы, поэтому он их отращивает.

Блин, Ямочки, что, чёрт возьми, мы вытворяли сегодня утром? смеётся он, и в его глазах сверкает лукавый огонёк. Серьёзно, как могли простыни так промокнуть?

Он притягивает меня к себе и целует в шею. Есть какое-то отчаяние в его объятии, которое не появлялось с тех самых пор, как я ушла от Бена.

Я так сильно по тебе скучал, шепчет он мне на ухо и вдыхает мой аромат. Немного отстраняясь так, чтобы мы могли смотреть друг на друга, он поднимает руку к моей щеке. Я рад, что ты дома. Теперь, пожалуйста, скажи, что я чёртов псих и у тебя всё в порядке.

Ох.

Как я могу рассказать ему, что обнаружила доктор Пажари, не напугав его? Он разозлится? Я сама не могу в это поверить и всё ещё нахожусь в состоянии шока. Это вообще возможно? Мне хочется игнорировать предательскую надежду, закравшуюся в мою грудь, мне хочется подавить её до того, как она снова убьёт меня, но я не могу.