air - Unknown

Вслед за ней я тоже оглядываю комнату: кровать, комод, окно. Это самая обычная комната – удобная, но ничем не примечательная и не большая, поэтому наши взгляды почти сразу снова встречаются. Думает ли она о том, как много здесь было женщин? Или чистые ли у меня простыни?

Мне хочется рассказать ей абсолютно все – что здесь я занимался сексом всего с двумя или тремя девушками, что у меня чистые простыни и что в этой кровати никто, кроме меня самого, никогда не ночевал – но это непросто, тем более что вдруг ей все равно?

Лондон берется за подол сарафана, смятый на бедрах, и снимает его через голову. Заведя руки за спину, расстегивает свой простой белый лифчик и дает ему сползти вниз по рукам.

Не в состоянии пошевелиться, я наблюдаю, как она расстегивает и помогает снять мою рубашку. Бросив ее куда-то в сторону, я кладу руки на ее талию и смотрю на нее.

– Ты мне нравишься, – шепотом говорит она.

Выдохнув, я подаюсь вперед и жадно целую ее в шею.

И тут в мозгу мелькает самая ёбнутая мысль на свете: я не хочу сейчас заниматься сексом. Хочу ее поцеловать. Просто целовать. Просто чувствовать. Хочу сосредоточиться на том, как она ко мне прикасается, какие звуки издает, когда ее касаюсь я. В те разы мы с ней заходили достаточно далеко, но сейчас я хочу вернуться назад и ощутить все то, что бывает в первый раз .

Скользнув языком по ее ключице, я провожу им по верху груди и вокруг соска. Ее идеальную кожу и идеальное тело хочется облизывать и посасывать снова и снова.

Ее беспокойные пальцы потягивают мои волосы. Выгнув спину, она прижимается ко мне ближе, кружит бедрами и пытается посильнее обхватить меня ногами.

– У меня чувствительная грудь, – тяжело дыша, произносит она. – Да, мне так нравится.

Не выпуская сосок изо рта, я улыбаюсь ей одними глазами и вижу, как тяжелеет ее взгляд, когда он становится мокрым от моего языка.

– Это я заметил.

Раньше она всегда контролировала происходящее, даже в душе, когда в то же самое время мне казалось, что между нами все было уже по-другому. Но сейчас, когда она так открыта и беззащитна, и смотрит на меня с таким нетерпением и…

– Люк.

Ее голос срывается на этом одном слоге, и она закрывает глаза, больше ничего не договаривая. Но я и так вижу недосказанное у нее на лице:

Не делай мне больно.

Почувствовав, как кольнуло под ребрами, я сажусь прямо и целую ее медленно и глубоко.

– Эй, – шепотом зову ее я, а когда она не открывает глаза, добавляю: – Лондон.

Наконец она их открывает.

– У меня больше никого нет.

Она вглядывается мне в лицо, после чего кивает и целует – так сладко, совсем не глубоко, мягко касаясь своими губами моих.

– Сейчас по идее ты должна сказать мне, что тоже ни с кем не встречаешься, – бормочу я, не отрываясь от ее губ, и она хихикает.

Но смотрит очень серьезно, когда отодвигается от меня.

– Я больше ни с кем не встречаюсь.

– Хорошо.

– Ты ведь понимаешь, как это звучит? – спрашивает она, снова пристально глядя на меня. – Ты говоришь, что хочешь отношений со мной?

– Считаю, что дал это понять достаточно недвусмысленно.

По-кошачьи растянувшись на мне, Лондон оставляет у меня на губах один поцелуй и спрашивает:

– Где у тебя лежат презервативы?

Проведя большим пальцам по ее губам, я отвечаю:

– В тумбочке, – кивком показываю, с какой стороны и добавляю: – Но я пока не хочу этим заниматься.

Она думает, что я шучу, и слегка шлепает меня по груди, но я тут же ловлю ее руку.

– Нет, я серьезно.

– Мы ведь уже занимались сексом, вот ты странный.

– Тогда было по-другому, – замечаю я. – Сейчас это – другое.

Медленно кивнув, Лондон пытается скрыть смущение, а после того как у нее это не получается, признается:

– Я хочу тебя. В смысле, именно тебя.

– Я тебя тоже, – уверяю ее я. – Боже. Поверь мне, – сглотнув, я закрываю глаза, чтобы успокоить мысли, прежде чем посмотреть на нее снова. – Но еще я знаю, что люблю тебя, – говорю я, и она перестает дышать. – И я очень, очень не хочу все испоганить.

Она беззвучно, одними губами пытается что-то сказать, после чего наконец спрашивает:

– Ты любишь меня?

Я пожимаю плечами и иду ва-банк.

– Да.

Будто только сейчас это заметив, она говорит:

– Ты дрожишь.

Улыбнувшись, я целую ее в уголок рта.

– Потому что я нервничаю.

Наклонив голову набок, она слегка скептически замечает:

– Но ты никогда не нервничаешь .

– За всю свою жизнь я любил только одного человека, – отвечаю я, убирая волосы ей за спину и накрывая ее щеку ладонью. Блядь, выражение ее лица, когда она так смотрит на меня… – И сейчас это чувство совершенно другое, понимаешь?