air - Unknown

– Но и в те времена это кошмар, – отвечаю я. – Для них ведь латынь была разговорным языком. То есть, в отличие от современных людей, все тогда понимали, что вагина и ножны одно и тоже. И женщинам приходилось называть свои прелести ножнами. «Как твои ножны?» – «К сожалению, сейчас пустые».

– Прелести? – с удивленной улыбкой переспрашивает она.

– А что? – улыбнувшись в ответ, говорю я. – Ты вон вообще говоришь «орхидея».

– Ну да, – она тяжело откидывается на спинку дивана и стонет: – После воспоминаний о Джастине я отвратительно себя чувствую. Мне срочно нужно что-нибудь сладкое.

– Слева от раковины, на верхней полке, – она поворачивает голову в мою сторону, и я добавляю: – Там всегда припасено вкусненькое.

– Благослови тебя Господь, – я пялюсь на ее задницу, когда Лондон встает и идет на кухню. Слышу, как она возится по шкафам, а потом кричит: – О боже! Ты вообще как, в своем уме?

Я в беспокойстве выпрямляюсь.

– А что такое?

– У тебя открытая и недоеденная пачка «Поп-тартса»! [печенье – прим. перев.]

Выдохнув с облегчением, я встаю и иду на кухню.

– Ну да. Припас одну печеньку на утро.

Раскрыв рот, она поворачивается ко мне, держа в руке пачку, и спрашивает:

– Кто вообще оставляет только одну печеньку?

– Мне кажется или… – я облизываю палец и поднимаю его вверх. – Да, точно, отчетливо слышу насмешку.

– Уверена, ты один их тех няшек, кто покупает столько печенья, чтобы потом его хранить.

– Няшек? – прищурившись, медленно переспрашиваю я.

– Я про то, что ты не сжираешь все печенье разом, как настоящий мужик, – не обращая на меня внимания, продолжает она. – И тебе нужен герметичный контейнер, потому что следующую печеньку ты съешь спустя часы.

Я опираюсь бедром о край стола и улыбаюсь ей.

– И скотч тебе не нравится, – подначивает она. – У тебя вообще пенис настоящий?

Меня это смешит, и приходится держать руки в кулаках, чтобы сдержаться и не притянуть ее к себе поближе, запустив палец в шлевку.

Наклонив голову в сторону, она спрашивает:

– И ты, наверное, ешь салатики на обед.

– Сама же видела, как я ел начос, – напоминаю я.

– Всего раз. Причем вегетарианские .

Я открываю рот, чтобы возразить, но она меня перебивает.

– Я по твоему лицу вижу! Обедаешь салатами. Еще, наверное, заправкой не поливаешь.

Это совсем не так, но мне доставляет слишком много удовольствия наблюдать, как она спорит со мной.

Лондон трясет коробку с печеньем.

– Я могла бы помочь тебе доесть эту печеньку, ну там, чтобы в коробке стало красиво, но поскольку тут только одна, прямо и не знаю, как быть.

Понимающе кивая, я отвечаю:

– Одной тебе ни в коем случае нельзя ограничиваться.

– Точно, – она кладет печенье обратно в коробку. – Это все равно что съесть только половину банана.

Я вздрагиваю.

– А что, кто-то съедает целый?

Лондон замирает и смотрит на меня, будто я повредился в уме.

– А кто нет?

– Я, – решительно говорю я. – Последние кусочки просто ужасные, – я снова демонстративно вздрагиваю, – такой слишком интенсивный банановый вкус. И плевать на размеры банана, все равно не доем.

– Ты с приветом.

Пожимаю плечами, разведя руками.

– Скорей всего. Но знаешь, мне-то, няшке, хватило бы и этой одной печеньки, – она стонет, понимая, к чему я веду, – а вот тебе …

– Помолчи .

– …можно сжирать у меня дома столько печенья, сколько найдешь.

Лондон выдает мне настороженную полуулыбку, но потом, проиграв битву с самой собой, улыбается во весь рот. У меня в груди слишком горячо, а пульс слишком быстрый. Это как предвкушение состязания, но в разы лучше. Как бы то ни было, эта девушка меня опьяняет. Когда нахожусь рядом с ней, заставляю ее улыбаться, она творит со мной невероятные вещи. Она видит это, да я и не скрываю. Я чертовски опьянен этой девушкой.

Наконец судорожно вздохнув, она шлепает меня по груди.

– Ты просто безнадежен.

Прежде чем она успевает убрать руку, я хватаю ее и прижимаю к груди. Знаю, она сейчас чувствует биение моего сердца, и если можно счесть пульс у нее на шее за намек, то ее сердце бьется так же сильно. Глядя, как смягчается выражение ее лица, я улыбаюсь.

– Думаю, ты права, – отвечаю я.

Лондон

Заказав себе еще один капучино, я пробираюсь сквозь небольшую очередь к своему столику. Здешний персонал знает меня по имени и не против, если я сижу часы напролет за своим любимым столиком рядом с входом. Они знают, что в кофе я предпочитаю коричневый сахар и что, отказавшись сначала от черничного маффина, все равно его закажу.