air - Unknown

Должно быть, Лола оценивает мое выражение лица и кладет руку мне на колено.

– Лондон, это просто Харлоу, она всегда такая: сначала делает, потом думает.

Финн фыркает.

– Мы просто с детства вместе, – продолжает объяснять она. – А когда они расстались, было жутко неловко от того, как быстро Люк… ну, как бы начал двигаться дальше. И у нас уже вошло в привычку молча ненавидеть всех, кто с ним спал, словно именно они изменили его и словно это не было и его решением.

Я смотрю на нее с осторожной улыбкой.

– Но ведь это безумие какое-то. Все эти женщины не какие-то там черные вдовы, ведущие охоту на невинного мальчика. Люк сам хозяин своим действиям.

– Да я понимаю, – поморщившись, кивает она. – Это просто привычка, потому что тот, старый Люк был настолько верным и преданным… – от ее слов в моем сердце колет. Несмотря на все увиденное и услышанное, мне не составляет труда представить именно ту версию Люка. – Поэтому, возможно, ты сможешь понять, почему это так странно для нас? Не мне, имею в виду, – добавляет Лола. – Я-то думаю, это даже круто, честно. Просто у Миа тоже выработалась подобная привычка, и когда она позвонила Харлоу…

– В чем и была ее ошибка, – сухо замечает Финн.

– …Харлоу развернула на всю мощь свои оберегающие инстинкты, – Лола виновато поживает плечами. – Ее не изменить.

– Понимаю, – отвечаю я. Это действительно так. Но вместе с собственным нежеланием, чтобы кто-то из моих друзей считал, что я поступила неправильно, мне не хочется чувствовать потребность защищаться, поскольку я переспала с парнем, про которого и понятия не имела, что он больше четырех лет назад расстался с моей подругой. А в качестве вишенки на торте – сам факт их уверений, будто что все хорошо, никак не помогает мне перестать чувствовать себя аутсайдером.

– Я реально не хочу, чтобы все стало странно и неловко, – говорю я всем.

– Ничего такого и не будет, – отвечает Лола, а потом, подумав, добавляет: – Ну, то есть, если даже и будет какая-то неловкость, это временно. Нет, ну правда, ты ведь даже не узнала бы об этом, если бы встала после нашего ухода, потому что Харлоу уже через пару часов пережила и забыла бы.

Она хотела, чтобы я чувствовала себя лучше, но получилось с точностью до наоборот. Я «даже не узнала бы об этом», потому что никому бы и в голову не пришло мне рассказать. Словно какие-то мои косяки нивелируются во время их большого саммита во время завтрака.

– Ну ладно тогда, – вставая, говорю я. Иду на кухню и мою чашку. – Но я серьезно: дайте мне знать, если нужно будет что-то сказать им обеим.

Все с готовностью кивают – знают, каково это, быть причиной гнева Харлоу – но, конечно, они не могут знать, каково мне самой чувствовать себя этой причиной. Она ведь даже толком меня не знает. Я всего лишь время от времени присоединяюсь к ним и не могу считать себя частью их компании. Так что Харлоу может и не испытывать необходимость «пережить это».

Я в очередной раз проклинаю впустую потраченное время на того неверного мудака, с кем у меня были долгие отношения и из-за кого я за эти годы практически свела на нет свой круг общения, став чудовищно замкнутой. У меня сотни знакомых и так мало настоящих друзей. Это разве я? Стала поверхностной и благодаря улыбке с ямочками и умению непринужденно болтать заставляю людей расслабленно себя чувствовать, чтобы внушить им, будто они меня хорошо знают?

Единственный человек, кому я могу позвонить и с кем обсудить, – это Руби, но она так далеко и знакома с этой компанией еще меньше, чем я. Иногда мне казалось, что понять меня может НеДжо – то есть, Дилан – но две недели назад я даже не знала его настоящего имени.

Хотя это не совсем верно: меня может понять Люк , и больше, чем мне хотелось бы это признавать. Но, к сожалению, ему нельзя доверять, он кобель, у него дебилы-друзья, и – после этих утренних переживаний – он полностью под запретом.

***

С последними закатными лучами солнца я открываю дверь в бар к Фреду. Не сказать, что давно тут не работала, но после нескольких смен в «Блисс» все у Фреда ощущается знакомым и успокаивающим. Я рада вернуться.

Фред стоит за барной стойкой и улыбается, когда я подхожу к нему.

– Эй, мелочь, мы тут соскучились по тебе, – говорит она. – Другие бармены меня боятся. Не хватало кое-кого, выпендривающегося и бравшего огонь на себя.

Посмеиваясь, я надеваю фартук.

– Рада, что тебя забавляет мое постоянно нарушение субординации.