Voronkov - Harbin

– А ну стой! – услышали Болоховы чей-то повелительный голос. Александр натянул вожжи, останавливая жеребца. – Кто такие? – Болоховы замерли, предчувствуя беду. – Я спрашиваю, кто такие и куда держите путь?

– Мы… Мы едем в Харбин… – едва ворочая от страха языком, вдруг проговорила Лиза.

– Русские, что ли?

– Да, да, мы русские! – снова в ночи зазвучал испуганный Лизин голос.

– А ну покажите документы…

«Это конец», – подумал Болохов, и потянулся за револьвером. Однако тут же оставил эту мысль, вспомнив, что рядом с ним была его семья. За себя он не боялся – он давно уже был ко всему готов, – но что будет с Лизой, с его детьми?

…Потом их полночи везли под конвоем в Сахалян. Вторую половину ночи они просидели в военной комендатуре, давая показания. Допрашивал их уже немолодой полулысый капитан с красными от недосыпа глазами. Узнав, что они за люди, распорядился поместить Болохова в следственный изолятор, а Лизе с детьми позволил до особого распоряжения вернуться домой.

Всю неделю Лизонька носила Александру в тюрьму передачи, пока его не отправили вместе с такими же горемыками на этап. На этот случай даже была приготовлена баржа – на ней и повезли арестованных на ту сторону, набив ими до отказа сырые железные трюмы. Перед отправкой Лизе разрешили проститься с мужем. Все происходило под присмотром молодого курносого конвоира, который изо всех сил старался казаться строгим. Он как-то театрально хмурил брови и пытался говорить грубым басом. «Давай-давай, только быстро! – подтолкнул он прикладом Болохова к Лизе. – Ишь, офицерик белый! – усмехнулся он. – Думал, спрятался – не достанут. Как бы не так! Мы даже Гитлира в его логове достали…»

– Прощай, милая, – обняв Лизу, шепнул Александр ей на ухо. – Бог даст, скоро увидимся. Только бы они там не пронюхали, кто я есть на самом деле. А так отправят в лагерь – глядишь, и выживу.

Лиза едва сдерживала слезы.

– Мы приедем к тебе! Обязательно приедем! – с жаром шептала она.

Болохов покачал головой.

– Нет, Лизонька, нет… Только не это… Оставайтесь на месте, а то мне будет трудно вас найти.

– А ты надеешься, мы еще увидимся? – испытующе смотрела Лиза на мужа. Губы ее дрожали, а в глазах застыли смятение и страх.

– Надеюсь… Как там говорят? Надежда умирает последней?.. А ты выше нос! – просил он жену. – Ты должна быть сильной, понимаешь? Чтобы сохранить детей… Чтобы сохранить себя…

Эти слова Лиза запомнила навсегда. Они были как бы путеводной звездой для нее. Так и шла она по жизни с высоко поднятой головой, не показывая никому, что у нее в душе. Так и выжила, так и детей сохранила.

А в советскую Россию она рвалась только потому, что надеялась отыскать там мужа. Шли годы, а от него ни слуху ни духу. А ведь обещал вернуться. А может, его уже и в живых-то нет? Тогда хотя бы могилку его найти.

…Болохова расстреляли в пятьдесят втором. А перед тем по приговору суда он несколько лет грыз мерзлую землю на золотых рудниках где-то под Магаданом. Там он неожиданно встретил своего бывшего заместителя подхорунжего Угарова. Как же он ему обрадовался! Стал расспрашивать его о том о сем. Оказывается, казачкам тогда все-таки удалось доплыть до родного берега, после чего каждый пошел своей дорогой.

– А меня сынок мой младшой, сукин сын, выдал, – признался бывший подхорунжий. – Эти уже отравлены идеями и для них нет ничего святого…

«Вот так мы и теряем близких», – подумал Болохов. Впрочем, так уж устроен мир, что человек постоянно что-то теряет. За что бы он ни цеплялся – конец все равно один…

А в сорок пятом, на этапе, судьба свела его с поэтом Арсением Несмеловым, чья настоящая фамилия, как выяснилось, была Митропольский. Арсений Иванович когда-то был царским офицером, в Гражданскую воевал в армии адмирала Колчака. После победы большевиков бежал из Владивостока в Китай, прибившись к русской диаспоре в Харбине. Во время японской оккупации он, как и многие его товарищи, кто решил, что быть под пятой у сынов богини Солнца Аматэрасу – это не то, к чему они стремились, покидая родину, стал участником «белого» подполья. До сих пор мало кто знает, что во многом благодаря энергичным действиям этих людей почти без пролития крови, молниеносно были взяты советскими войсками крупнейшие маньчжурские города Харбин, Мукден и Цицикар. В той же столице КВЖД еще до прихода советских частей, выдвигавшихся по Сунгари на кораблях Амурской военной флотилии, и до высадки воздушного десанта власть оказалась в руках Штаба обороны Харбина, сформированного из числа русских эмигрантов. Увы, Болохов так никогда и не узнает, что в этом движении участвововали и его «крестники» – Женя Бардин, Леня Харитонов, Полина Кондратьева и Вася Петров, которым в свое время он спас жизнь. Как и не узнает того, что все они будут расстреляны по обвиненияю в пособничестве японцам.