Voronkov - Harbin

*

В том же году Александр с Лизонькой обвенчались. Все собирались вернуться в Харбин, но так и остались в Сахаляне, где у них родились дети, где они потихоньку обжили свой угол.

…В тридцать первом Квантунская армия оккупировала большую часть северо-восточной территории Китая. А 5 февраля 1932 года после непродолжительного боя на подступах к Харбину с отрядами генерала Ма Чжаньшаня, которого поддержала часть русской эмиграции, этот город был взят японскими войсками. С его падением, по существу, завершилась и оккупация Японией всей Маньчжурии, на территории которой японцы создали марионеточное государство Маньчжоу-Го, а его пожизненным правителем объявили Пу И, последнего императора династии Да Цин.

В 1935 году, не желая вступать в конфликт с японцами, Советский Союз продал свои права на КВЖД властям Маньчжоу-Го, после чего советские железнодорожники были уволены. Большая часть из них вернулась на родину, но были и те, кто отказался от советского гражданства и остался. Многие русские эмигранты, не желая находиться под пятой у японцев, бежали в Шанхай, кто-то уехал в Австралию, Новую Зеландию, Канаду, США… Но часть из них все же осталась и потихоньку приспособилась к новым условиям жизни.

В конце тридцать седьмого в Харбине при облаве был смертельно ранен Лизин брат Петруша, который был членом подпольной группы, участвовавшей в антияпонском сопротивлении. Горе горевать – не пир пировать, говорят в народе. Не вынеся утраты, тяжело заболела Мария Павловна. За три дня сгорела, сердешная. Похоронив жену, Владимир Иванович закрылся в своем кабинете, достал из ящика письменного стола хранившийся у него именной револьвер, подаренный ему когда-то самим государем в честь окончания строительства КВЖД, и, даже не оставив предсмертной записки, застрелился. Наверное, перед тем, как нажать на спусковой крючок, он все же о чем-то думал. Скорее всего, на память ему пришли события далеких дней, когда он с молодой женой прибыл в этот необжитый край, желая что-то сделать для великой России. И вот весь его труд, да что там – вся жизнь пошли, как говорится, коню под хвост. Все потерял, все… И свою дорогу, и семью, и саму веру в справедливость этой жизни.

О смерти родных ей людей Лиза узнала из письма приятельницы Марии Павловны. Хотела тут же ехать в Харбин, чтобы побывать на их могилках, но решила подождать, когда Александру дадут отпуск. Одной-то куда? Повсюду вооруженные банды грабителей. Так что лучше не рисковать.

Но отпуска Болохову так и не дали. Японцы, в чьем ведении теперь находилось Управление пограничной охраны, готовились к войне с Россией и для них важен был каждый штык. И выйти в отставку не дали. «Вот когда уничтожим большевиков, тогда езжайте хоть на все четыри стороны», – прозвучало в ответ на его рапорт.

Болоховым ничего не оставалось, как ждать. Александр видел, как страдала его жена, попавшая в этот Богом забытый угол, и сам потихоньку страдал вместе с ней. Азиатская глубинка. Человеку, не перивыкшиму жить вдали от цивилизации, здесь трудно дышать. Ни тебе библиотек, ни театра, ни кино… Одна грязь да зловонные запахи помоек. Японцы пытались устроить что-то похожее на офицерский клуб, но Александр сразу заявил Лизе, что и ноги их там не будет. Оставалось одно – по сто раз перечитывать старые газеты да надеяться на то, что когда-то все это закончится.

И они дождались этого момента. В августе сорок пятого в город вошли советские войска. Вначале Болоховы обрадовались. Наконец-то их избавили от японцев! Но тут начались повальные аресты…

– Надо бежать, – сказал Александр жене. – Иначе и до нас очередь дойдет.

Та в слезы. Куда побежишь, когда на руках трое детей? Однако после того как был убит есаул Храпов, который при аресте попытался оказать сопротивление, она все же решилась. В тот же день, не дожидаясь, когда беда постучится в их дверь, Болохов запряг в повозку Абрека и, усадив в нее жену и детей, отправился в путь. Спустившаяся на землю ночь была верным их союзником. Однако они почувствовали себя свободными только тогда, когда город остался далеко позади.

Все, конец всем страхам! Теперь только бы добраться до Харбина… Там много знакомых и друзей. Уж они-то не оставят их в беде.

Сентябрьские дожди размыли дорогу, и Абрек, утопая в грязи, с трудом передвигал ноги. Порой, когда тому было уж совсем невмоготу, Болохов слезал с повозки и, взяв жеребца под уздцы, тащил его за собой.

Так и продвигались они в темноте среди зарослей дубняка и болот, пока вдруг не увидели впереди блуждавший тревожный свет автомобильных фар. Это был военный патруль, месивший грязь на лендлизовском «виллисе». Поровнявшись с повозкой, машина притормозила.