Voronkov - Harbin

Но тут снова подул ветер, метнув в Болохова горсть снега, и ангел растаял на глазах. А с ним скрылись за белой пеленой и очертания родного берега. Будто бы и не было сказки…

Эпилог

Был поздний вечер. Отужинав, Болохов пристроился за кухонным столиком и принялся записывать что-то в дневник, который он, скуки ради, а быть может, по душевному зову, начал вести еще в Лахасусу. По сути, это даже был не дневник, а средоточие его сокровенных мыслей. А главное, это был способ общения его с миром, потому как рядом с ним больше не было никого, с кем бы он мог вести откровенные разговоры. А здесь он был волен говорить все, что заблагорассудится.

Неожиданно кто-то постучал в окно. Он вышел из дома. Мела поземка.

– Гляди, как курит на дворе: зги не видать! – послышался в темноте чей-то мужской голос.

– Эй, кто тут?! – крикнул Болохов.

– Эт я, господин поручик, подпрапорщик Куницын!.. Из Харбина к вам с пакетом.

– Ну тогда давай в дом! – ответил ему Болохов.

– Так ить я не один! Гостей будете принимать?

Боже мой, какие могут быть гости в такую пору? – подумал Александр, вглядываясь в темноту.

Где-то рядом послышался скрип полозьев.

– Все, барышня, слезайте – приехали! – прозвучало в темноте.

У Болохова екнуло сердце. Барышня? Какая еще барышня? Неужели?.. – мелькнуло вдруг в голове. Но нет, этого не может быть!..

Он вначале решил пропустить внутрь гостей, и тут же две тени молча скользнули мимо него в приоткрытую дверь.

– Уф, ну и дорожка! – топая валенками и пытаясь стряхнуть с них снег, устало произнес невысокого роста казак.

Но не он интересовал сейчас Болохова – все его внимание было приковано к его спутнице. Та не произнесла доселе ни одного слова. Даже в свете электрической лампочки, одиноко висевшей над головой, лицо ее, спрятанное за толстой козьей шалью, покрытой тонким слоем льда и снега, разглядеть было невозможно.

– Да вы раздевайтесь – тут у меня натоплено, – произнес Александр, указывая глазами на обмазанную глиной небеленую печь, в которой под задиристый треск сухих дровишек весело плясал огонь.

Первым, стряхнув снег у порога, сбросил свою шинель казак, уже немолодой дядька с мокрой окладистой бородой, в которой давно застряла седина. Барышня же почему-то медлила.

– Позвольте, я вам помогу… – пытаясь скрыть волнение, произнес Болохов.

Не получив ответа, он лихорадочно начал развязывать ей шаль… У него это не получалось, и он злился.

– Да вы зубами, зубами! – посоветовал ему казак. – Шалешка-то промокла, а мокрый узел труднее развязать.

Болохов последовал его совету. Ему так не терпелось увидеть лицо гостьи, что он буквально рвал зубами узел, испытывая при этом сильное волнение. Наконец ему удалось справиться с узлом, и вот уже гостья сама начала разматывать шаль. Александр, затаив дыхание, следил за ее руками. «Как же она медленно это делает! – думает он. – Будто бы испытывает мое терпение… Но, может, я зря так волнуюсь, может, это вовсе не то, что я ожидаю?»

Но вот он, последний штрих к картине…

– Лиза!.. Ты?! – не веря своим глазам, воскликнул Александр. – Да как же?.. Какими судьбами?..

Рот ее был чуть приоткрыт и из глаз катились слезы. Очаровательная, нежная, милая… Казалось, она потерялась в этом жестоком мире, где все так зыбко и ничтожно.

Она бросилась к нему на грудь.

– Милый! Милый!.. Прости… Прости за все!.. Я понимаю… понимаю, что была неправа! Но я теперь совершенно другая!.. Ну, поверь же, поверь… И прими, если сможешь… – размазывая по лицу слезы, долго и отчаянно бормотала она.

Болохов не знал, что ему делать. Он то обнимал ее, то гладил по голове, то льнул губами к щеке. Ему до сих пор не верилось, что это Лиза. Может, это сон? – спрашивал он себя. Но нет… Я вижу, я ощущаю ее… Я дышу запахом ее волос… Лиза! Какое счастье!.. Но почему? Почему?.. Что заставило тебя, презрев опасность, отправиться на мои поиски? Но в следующую минуту он уже понял все…

– Я люблю… люблю тебя… – покрывая его лицо поцелуями, отчаянно признавалась она. – Я так ждала этой минуты, милый! Так ждала…

И все, и он снова счастлив. Снова в душе его появился свет.

– Лиза!.. Лизонька!.. Если бы ты знала!.. Если бы ты только знала… – У него не было слов, чтобы выразить то, что он чувствовал в эту минуту. Да, да, он был счастлив, а когда человек счастлив, ему нечего сказать. За него говорит его душа. И слезы радости, которые невозможно остановить.

Казак, что привез девушку, отошел в сторонку и, машинально покручия седой ус, с любопытством наблюдал за молодыми. Он не смел им мешать. Такое ведь нечасто теперь увидишь. В основном кругом одна кручина, а тут на тебе, – праздник души. Все правильно, о боли говорить легко – все знают, что это такое. Другое дело – счастье… Увидишь порой, как светятся от счастья глаза человека, и самому начинает казаться, что еще не все потеряно в этой жизни. Коль есть любовь – знать, еще живем. И жить будем. И пересилим все, преодолеем, перемаемся… На то она и жизнь, чтобы ей радоваться…