Voronkov - Harbin

Он тяжело вздохнул и невольно покосился на Болохова. Дескать, и все из-за тебя. Какого черта ты отбил у меня Лизу? А еще друг называется…

Болохов почувствовал себя неуютно. Одно радовало – он теперь точно знает, кто этот «доброжелатель».

– Ты не особо-то откровенничай при этом Карсавине, – неожиданно произнес Болохов.

– Это еще почему? – не понял ротмистр.

– Да так… Когда знают двое – знает и свинья, слышал такое?

Шатуров покачал головой.

– Зря ты так, – упрекнул он товарища. – Борис – человек порядочный.

– А я говорю тебе, что он трепло… Прошу только, не передавай ему эти слова… Но я знаю, что говорю. Вот увидишь, завтра уже все будут знать о том… – Болохов вдруг споткнулся.

– Ну, говори же! Что замолчал? – обгоняя впереди идущий «крайслер», произнес Шатуров.

– Я это о вас с Лизой… – скупо бросил Александр.

Тот фыркнул.

– А ты думаешь, без него некому это сделать? – спросил он. – Да, Харбин – город большой, но вести тут разлетаются мгновенно. А все из-за того, что слишком много болтунов развелось. Я тебе вот что скажу: не успели мы провести вчерашнее свое совещание, как об этом стало известно в Москве.

– В самом деле? – удивился Болохов.

– Мне об этом сказали наши контрразведчики. У них там в Генеральном штабе есть свой информатор – вот он и сообщил.

Услышав это, Болохов побледнел. «Крот»? В Генеральном штабе? Вот это номер! Выходит, мы за ними шпионим, а они за нами?.. Надо немедленно поделиться этой новостью со связным. Пусть сообщит об этом в Центр. А заодно и передаст его просьбу о том, чтобы там не торопились отзывать его в Москву, а вместо этого поручили узнать имя того «крота». Иначе вся здешняя работа чекистов пойдет насмарку.

Всю ночь он не спал – все думал о том, что ответит Москва. А утром чуть свет к нему явился связной и сообщил, что Центр благодарит его за ценную информацию, тем не менее свое решение не отменяет.

– Так что поспешайте, – сказал ему Иван Иванович. – Вот вам деньги – сегодня же и уезжайте.

Болохов был в отчаянии.

– Нет… нет, это исключено! – неожиданно заявил он. – Пока не выполню задание – никуда не поеду… Так и передайте в Центр: в связи со сложившимися чрезвычайными обстоятельствами я, согласуясь со своей совестью и долгом, принял самостоятельное решение еще на какое-то время остаться в Харбине.

Говоря об этом, Александр понимал, что поступает опрометчиво, однако ничего поделать с собой не мог. Потому что уже не представлял дальнейшую свою жизнь без Лизы.

Глаза связного налились кровью.

– Вы что, с ума сошли? – пошел он в наступление. – Нарушить приказ Центра?.. Да вам этого никогда не простят. Одумайтесь, Болохов! Пока еще не поздно… – добавил он.

Но Александр настроен решительно.

– Все, разговор окончен, – ответил он. – Как только я что-то выясню – сразу вам сообщу. Будьте уверены, у нас с вами все получится. Ну а победителей, как известно, не судят.

Иван Иванович покачал головой.

– Ну, точно деревня переехала поперек мужика! – произнес он. – Вы хоть понимаете, что говорите? Ведь вы не первый день в наших рядах и сами знаете, как у нас поступают с предателями.

– Я?.. Предатель? Да окститесь, уважаемый! – вспыхнул Болохов. – Ведь я для чего решил остаться? Правильно, чтобы до конца довести дело. И это, я думаю, вполне разумно и целесообразно. И вообще по мне так лучше ослушаться, чем выполнять совершенно необоснованные, попросту говоря, дурацкие приказы!

– Ну, глядите… – угрожающе посмотрел на него Иван Иванович. – Последний раз вас спрашиваю: вы едете?

– Нет!

– Хорошо… Так я и передам в Центр, – заявил связной.

– Что ж, это ваше право… Только не забудьте сказать, что предавать я никого не собираюсь, а буду, как и раньше, верой и правдой служить своей партии и народу. Запомнили? Ну, тогда до свидания…

Связной ушел, оставив Болохова наедине с его тяжелыми мыслями. Как бы то ни было, а он прекрасно сознавал, что играет с огнем и что если не одумается, то уже завтра его могут объявить предателем. Но что он мог с собой поделать? Лиза – вот что было для него сейчас важнее всего на свете. Но ему требовалось какое-то время, чтобы уговорить ее отправиться с ним в Москву. В противном случае он потеряет ее навсегда.

Но разве в Центре его поймут? Для них любовь – пустой звук. Революция – вот то главное, ради чего, по словам ее вождей, стоит жить. А он хочет любить. Разве это преступление?

А тут и без того нервы ни к черту. И все из-за этих участившихся чисток в их системе. Новый вождь не доверяет силовикам, боится удара в спину. Чуть оступился – тут же попадешь в мясорубку. Ну а этот подлец Карсавин выставил его в таком черном свете – не отмоешься. Тогда разве имеет значение, когда он вернется в Москву?