Voronkov - Harbin

А ведь Болохов чуть было не отправил его вместе со всеми генералами на тот свет. Более того, он даже не подумал о том, что тот тоже мог погибнуть. Но ведь это подло, думал Александр. Впрочем, что это он? Ведь тот на его месте точно так же бы поступил. Борьба есть борьба, и тут не может быть никаких сантиментов… И все же Болохову было мучительно стыдно за себя. Человек все ему простил, даже, несмотря ни на что, пытался помочь ему встать на ноги, а он что взамен?.. Ведь случись ему повторить операцию – он сделал бы все, как в прошлый раз. Только теперь, помня о причине вчерашней неудачи, учел бы все. В первую очередь он бы на пушечный выстрел не подпустил Лизу к заминированному зданию. Силой бы ее заставил уйти. Ну а Шатуров… Он солдат… Хотя нет, Болохов не знает, как бы он теперь поступил. Быть может, и о нем бы подумал. А может, и нет. Ведь ради достижения цели большевики даже собой часто жертвуют, что уж говорить о других?..

Глава восьмая

Отчаяние

1

С тяжелым чувством выходил Александр из организации. Чтобы привести в порядок мысли, решил пройтись по городу пешком.

После вчерашнего ненастья нынешний день выдался солнечным и по-летнему теплым. Где-то среди молодой листвы громко переговаривалась пернатая мелочь. Казалось, сама природа жила в ожидании каких-то добрых перемен. И только сосредоточенные лица прохожих и нескрываемая тревога в их глазах говорили о другом. Видно было, что люди жили в каком-то недобром предчувствии, а то и страхе. Война… Это слово постоянно повторяли в эти дни и взрослые, и дети, неся в своих настороженных душах его суровый и коварный смысл.

В гостиницу возвращаться не хотелось. На миру оно как-то веселее, а там в этих четырех стенах тебя замучают недобрые мысли или же захлестнет ностальгическая волна воспоминаний. Так всегда случалось, когда где-то далеко от родного дома Болохов оставался наедине с самим собой.

Город жил своей привычной будничной жизнью. Повсюду были толпы народу; звенели набитые людьми трамваи; бесконечной чередой шли авто, обгоняя вездесущих потных рикш и велосипедистов; громко кричали извозчики у театров и у кабаков, призывая пассажиров. «Полтинный до Пристани!», «Рупь до Старого города!», «Подходи, подвезу с ветерком!»

Жизнь!.. Но Болохова ничто не радовало, потому что все для него здесь чужое. И эти улицы, и дома, и люди… Даже воробьи здесь не те. Эх, скорее бы домой! – думал он. Вот только как быть с Лизой?

Этот вопрос больше всего мучил его сейчас. «Неужели ради любви она не отречется от своей веры?» – спрашивал он себя. Но ведь это смешно… Россия давно уже не та, а эти люди, что живут здесь, продолжают грезить о какой-то монархии. Они верят в то, что все еще можно изменить. Говорят, они тут каждую весну собираются в поход на советы, но по каким-то причинам постоянно откладывают его. На этот раз, кажется, все серьезно. Но, может, и сейчас пронесет?.. Побряцают-побряцают оружием – да и успокоятся. Хотя вряд ли. Ведь за их спиной стоят японцы. А те не любят блефовать – Восток, одним словом. Если они что-то задумали, то пойдут до конца. А планы у них, как известно, грандиозные.

Побродив по городу, Болохов отправился в гостиницу, по пути купив в винной лавке бутылку «чуринки» и какую-то закуску к ней. Не успел он накрыть стол, как в дверь постучали.

Это был связной Иван Иванович. «Какого черта он приперся?» – глядя на этого невысокого седого человека с плохо запоминающейся внешностью, поморщился Александр. Он-то хотел немного выпить и забыться, а тут на тебе.

– Выпьете? – усаживая гостя за стол, спросил он. – Правда, закуска у меня не ахти какая.

Связной замахал руками.

– Нет, спасибо, у меня сегодня много дел, – сказал тот. – Да и вам я не советую…

– Это еще почему? – не понял Болохов.

Гость усмехнулся.

– Ну, во-первых, для этого нет повода… Вы же провалили операцию… Да-да, и не спорьте – именно провалили. Я знаю, что там произошло… – кивнул он куда-то за окно, и было понятно, что он имеет в виду. – Ваше милосердие погубило все дело… Видно, вы забыли главную нашу заповедь: все ради достижения цели и никаких слюней.

Болохова буквально поразила такая осведомленность связника. Но кто, кто мог ему об этом сказать? Разве что Лиза… Да еще Шатуров. Больше никто про тот его злополучный портфель, в котором находилась бомба, не знал. А он-то грешил на Карсавина. Значит, не он? «А вот мы сегодня все и выясним», – тут же решил Александр.