Voronkov - Harbin

– Было дело… – пробормотал он, не глядя на связного.

– Вот-вот, – произнес тот. – Я вынужден был доложить обо всем в Центр. Час назад оттуда пришла шифрограмма… Короче, вас отзывают в Москву.

Болохов побледнел. Ведь он всего ожидал, только не этого.

– Нет… нет, это невозможно! – воскликнул он. – Дайте же мне шанс! Я должен довести дело до конца…

– Увы, приказ есть приказ, – сказал Иван Иванович. – А насчет задания не беспокойтесь – за вас все сделает другой человек. Так что собирайтесь… Да, деньги на дорогу я передам вам завтра. И никому ни слова о своем отъезде. Иначе это вызовет у многих подозрение. – Он сделал паузу, будто бы что-то соображал. – На этот раз вам не придется трястись в грузовиках – поедете восточной веткой КВЖД, – сказал он. – На границе вас встретит наш человек, который поможет перебраться на советскую территорию. Легальный способ исключен – для этого нужны соответствующие документы, а у нас с вами нет времени заниматься этим вопросом. Ну, вам все понятно? – вставая со стула и собираясь покинуть номер, спросил он Болохова.

Тот тоже поднялся из-за стола. Он был бледен и у него от волнения тряслись губы. Да как же так? Неужели он уедет без Лизы? Но тогда он больше никогда – никогда! – ее не увидит. Надо было что-то срочно решать. Но прежде ему нужно выяснить, откуда связной узнал о деталях провала операции.

После ухода гостя Болохов тоже недолго находился в номере. Выждав какое-то время, он, оставив на столе непочатую бутылку «чуринки», вслед за связным отправился в город.

– Куда едем, мил человек? – видя растерянное лицо Болохова, спросил его рыжебородый извозчик, одетый в старенькую стеганую безрукавку, которую, видимо, он не снимал в любую погоду.

Тот не сразу ответил. Он был настолько расстроен, что голова его плохо соображала.

– Вези, братец, меня в центр…

– А точнее не изволите? – повернулся к нему рыжебородый.

Получив приказ ехать к управлению «Русского общевоинского союза», извозчик как-то весело гикнул и погнал лошадку вдоль по мостовой.

Пока они ехали, мужичок выложил ему всю свою биографию. Оказывается, то был старый вояка. В мировую войну он участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве, потом была Гражданская, где он воевал на стороне белых. Да мне-то, отметил, все равно было, за кого воевать. Мол, и там были наши, и там. Выбирать не приходилось – пошел за теми, что первыми заняли его деревню. Да лучше бы в своих родных муромских лесах переждал смуту – теперь бы не пришлось горе мыкать на чужбине, признался он. Ну а тут, мол, сплошь одни горюны. Теперь бы рады домой возвратиться, да боятся. Уж больно, говорят, большевики там зверствуют.

– Эх, ваше блаародие, знал бы ты!.. Ведь мне моя деревнишка до сей поры снится… И этот запах пашни… – И мужик мечтательно закатил глаза. – Как весна настает – так душу наизнанку выворачивает… Правильно люди говорят: деревенщина в лесу родилась и пенью молилась. Иначе рази б я пустился во все грехи тяжкие?..

Болохов подъехал вовремя, не то не застал бы ротмистра, который уже садился в свой «форд», собираясь куда-то по своим делам.

– Ну что, пришел в себя? – как ни в чем не бывало, спросил его Шатуров, снова переходя на «ты». – Тогда тебе придется немного подождать… Но я мигом. Как говорится, одна нога здесь, другая там…

– Да я, собственно, пришел поговорить…

– Тогда садись в машину – по пути и поговорим, – предложил ротмистр.

Александру ничего не оставалось, как принять предложение.

– Скажи, Серж, ты никому не говорил… – Он подыскивал нужное слово. – Ну, я о том портфеле… – когда они уже отъехали от здания РОВСа, спросил Болохов.

– О портфеле?.. О каком еще портфеле? – не понял ротмистр. – А-а, вот ты о чем! – сообразил наконец он. – Ты бы знал, как смеялся Борис, когда я ему рассказал, как искал его под столом среди генеральских сапог. Видно, представил эту картину, вот и заржал как конь…

– Ты это о ком говоришь? – пытаясь не выдать себя, ровным голосом спросил его Александр.

– Да о ком же – конечно, о Карсавине! Мы с ним вчера вместе поужинали у Гамартели – ну, я тебе рассказывал об этом грузине…

– Это тот, что на строительстве КВЖД был заведующим столовой?

– Нет, то другой грузин – господин Агрести, первый здешний коммерсант, – объяснил Шатуров. – А Гамартели – это бывший ссыльнопоселенец. Он открыл в Харбине первую частную гостиницу с рестораном. Знаешь, какие там шашлыки с люля-кебаб подают – пальчики оближешь! Так вот под такую славную закусочку я и решил потешить Бориса. Но прежде хорошенько выпил – сам знаешь, что у меня было на душе…