Voronkov - Harbin

Выход, видимо, один: остаться после работы в мастерской, предупредив охрану о том, что он должен до утра закончить портрет государя императора и повесить его в приемной генерала. Причина веская, если учесть, что сам Хорват убедительно просил его об этом. А когда все уйдут, он отнесет бомбу наверх и спрячет под столом, за который усядутся гости. Но это надо сделать уже после того, как тетя Дуся, здешняя техничка, уберется в кабинете. Иначе она могла испортить все дело. Возьмет да засунет портфель куда подальше, в нем находилась завернутая в тряпье бомба с часовым механизмом. Хуже того, отнесет его охранникам…

Перед тем, как уйти вечером домой, Лиза вновь заглянула в мастерскую.

– Так вы не передумали уезжать? – с надеждой спросила она Болохова.

Он знал, что это была их последняя встреча, поэтому едва сдерживал слезы. Взять бы сейчас да рассказать ей обо всем – а там будь что будет, неожиданно пришла мысль. Но вместо этого он нежно обнял ее и наградил долгим чувственным поцелуем. «Как же она хороша! Как хороша!.. – ощущая тепло ее трепетного тела, думал он. – Но почему, почему мы должны расставаться? Ведь это же несправедливо!..»

Так они и стояли, прижавшись друг к другу. Наконец он решил, что пора расставаться. Помнил: долгие проводы – лишние слезы.

– Прощай… – сказал он.

– До свидания, – грустно улыбнулась она. – Ведь вы же, надеюсь, не завтра уезжаете?

Знала бы она, что Болохов задумал, не стала бы так говорить. Ведь в тот момент, когда в кабинете генерала прозвучит взрыв, он с паспортом гражданина СССР на имя какого-то там Кузькина Ивана Игнатьевича уже будет мчаться в специально присланном за ним автомобиле в сторону советской границы. Главное, он знает, что Лизы в это время не будет в здании организации. Еще накануне ее предупредили, чтобы следующие два дня она не выходила на работу – вроде как нет в том надобности. Так что за ее жизнь Болохов был спокоен. А то ведь бомба мощная, рванет так, что мало не покажется…

Первым в то утро на служебном «бьюике» прибыл генерал Хорват, после чего одна за другой к зданию РОВСа стали подъезжать машины участников совещания. «Опели», «форды», «ситроены», «крайслеры», «рено»… Стоянка была буквально забита техникой. Самым шикарным оказался автомобиль руководителя японской военной миссии в Харбине. Это был черный «мерседес-бенц». Завидев сверкающий свежим лаком дорогой лимузин, охрана не утерпела, чтобы не подойти и не поглазеть на это чудо.

– Глянь, Гришка!.. А, каково? Ну не машина, а дворец какой-то… – восхищался невысокий безбородый молодой казачок, на котором смешно топорщилась еще ни разу не стираная гимнастерка. Для встречи гостей охрану накануне специально переодели во все новое.

– Надо бы лучше, да уж и так ладно будет, – буркнул его товарищ, сухощавый зрелый казак с длинными, чуть схваченными сединой усищами.

– Говорю тебе: это не хухлы-мухлы! Эх, – вздохнул молодой, – нам, простым, на таких не ездить… Вон глянь, как медные фары блестят… А обивка какая внутри… Ну чистый китайский шелк!

– Пустое… – поморщился усатый.

– Не, не, красотища, – стоял на своем безбородый. – Ить Расеюшка такого не видала.

– А на хрена, Семка, нам такие цацки – были бы кони, – заметил пожилой.

– Кони-кони… – передразнил его тот, кого он назвал Семкой. – Ты погляди, дядя, какой век на дворе… Неужто хочешь до конца жизни навоз нюхать?

Усатый хмыкнул.

– Без коня казак кругом сирота, али не знаешь?

– Да слыхали мы это…

– Ну тогда что ж бунчишь-то?

– А то…

Усатый покачал головой.

– Ну-ну… Я как погляжу, плохо тебе, парень, казакуется, на господское стал посматривать. Уж не сам ли господином решил стать?

– А что, и стану! – спесивился молодой. – Вот подкоплю деньжат – и дело свое открою.

– Да куда тебе! – усмехнулся товарищ.

– Да ты че, Григорушка? Рази ж забыл, как наш Федька Москаленко разбогател?

– И-их, вспомнила бабка, як дивкой була…

– Вот сведеныши-то! Целой день аркаются и аркаются, как собаки, – раздалось вдруг за их спиной. – Идите-ка на свои места – здесь не велено находиться.

Это был начальник караула старший урядник Черных, маленький кривоногий, похожий на татарина дядька. Вместе с Семкой и Гришкой они прошли всю Гражданскую. Бились до последнего, пока их красные не вытеснили в Маньчжурию. Теперь вот живут надеждой на возвращение.

Казачки уже готовы были вернуться на пост, когда Семка вдруг решил спросить Черныха: