Voronkov - Harbin

На кладбище Болохов появился на следующий день. Зашел в сторожку к смотрителю, и тот отвел его к новым захоронениям. Их было три свежих могилки, но «свою» он узнал сразу по большому загрунтованному суриком кресту и старой палитре с колонковой кистью, что лежали на могильном холмике. Он встал на колени, уронил голову на грудь и стал… Нет, не молиться… Он стал думать о том, насколько коротка и ничтожна наша жизнь. Когда несколько несчастных граммов свинца могут навсегда лишить тебя возможности видеть весеннее прозрачное небо над головой, дышать этим чистым наполненным свежестью воздухом, и слышать веселый щебет пернатой мелочи в кронах кладбищенских дерев.

– Аркашка, прости меня! – неожиданно вырвалось у него из груди. – Ну разве я мог подумать… – Он не договорил, потому что вдруг захлебнулся в слезах.

Он стоял на коленях и плакал. Отчаянно, откровенно. Так, как не плакал, наверное, никогда. Даже в детстве. Даже тогда, когда он хоронил на фронте товарищей. Тогда была боль, а здесь было что-то другое. Вроде как он ощутил безнадежность… Нет, не своего положения – самой этой жизни.

– Прости меня, Аркашка, и прощай. Пусть земля тебе будет пухом, а я пошел жить свою жизнь дальше. Сколько мне осталось – неизвестно, только, пока я живу, я буду помнить тебя всегда. Прощай…

Он ушел, оставив за спиной глубокий след, который тут же наполнился вешней водой, превратившись в чистую безобидную лужицу. Он шел и думал о величии и скудности этого мира, о добре и зле, которые, несмотря на их вечное единство, постоянно вступают в острое противоречие. Только что он навсегда простился со своим лучшим другом, отчего душа его опустела и покрылась ледяным панцирем. Но нужно было жить. Нужно было продолжать бороться. Только вот зачем ему все это теперь, если с уходом друга юности он лишился того, что связывало его с прошлым? А что человек без прошлого?..

Глава шестая

Бомба

1

Весна света… Повсюду журчали ручьи. Проснувшаяся после зимней спячки полноводная Сунгари тяжело и смятенно несла свои желтые воды к Амуру. Весело звучали пароходные гудки. Небо свинцовое с голубыми проталинами. Солнце то выходило из-за туч, бросая вниз сноп горячих лучей, то снова пряталось, не дав земле отогреться. То и дело шли дожди, а то вдруг дули со стороны моря ветры, которые рвали тучи на части, а потом несли их на север, туда, где русская земля… Вслед за ними проносились по небу журавли, приветствуя просыпающиеся долы своим веселым криком. Болохов с тоской в глазах наблюдал эту картину. Как же он завидовал всем этим птицам, для которых в отличие от него свобода является категорией абсолютной! Отчего такая несправедливость? Отчего люди, называющие себя властителями природы, вынуждены жить по каким-то странным, ими же созданным законам, для которых неизвестны такие понятия, как свобода, счастье и справедливость?

Вот живет человек – а живет ли? Ведь в идеале жизнь – это свободный полет мыслей и чувств. Но на самом деле этого нет! Есть одни только страдания да ощущение абсолютной беспомощности и одиночества. Так думал Александр Петрович Болохов, которому постоянно приходилось выживать в этом Колизее бурных исторических страстей.

Накануне у него был серьезный разговор с Лизой. Он сказал ей, что скоро должен будет уехать. Она спросила: навсегда? Он пожал плечами. Не знаю, ответил. Но тебя я люблю и всегда буду помнить о тебе. Она в слезы. Возьмите меня с собой, просила, потому что без вас я умру. Он ей: это невозможно. Но почему? Почему? – умоляюще смотрела она на него. – Поверьте же, я буду вам верной женой. Ну разве можно так, Саша?

Но что он ей мог сказать?

– Вы не знаете меня, – сказал он в заключение. – Я совсем не тот, за кого себя выдаю. Я плохой… Во всяком случае, для вас.

Она не хотела его слушать.

– Нет!.. Нет!.. Не наговаривайте на себя… Я знаю… Я чувствую, что вы хороший. Вот и родные мои говорят о том же… Мама вообще от вас без ума. Да и отец… и Петя… Ну как вы можете?

Ему бы сейчас взять да попросить ее о помощи. Ведь когда человек любит – он все готов для тебя сделать. Но что-то Александра останавливало. Пронести бомбу в здание ему не составило труда, и теперь она покоилась у него в мастерской среди багетовых рам и холстов. Оставалось каким-то макаром доставить ее в кабинет генерала, где, по имевшимся у него сведениям, должно было проходить совещание. Но это трудно сделать, потому что Хорват постоянно находился на месте. Да и ротмистр, как назло, никуда не спешил, сидел целыми днями за своим рабочим столом и перебирал какие-то бумаги. Помочь сейчас ему могла бы только Лиза, но как ей объяснить свою странную просьбу? Разве что выложить ей всю правду… Но неизвестно, как она после этого себя поведет. Скорее всего, это приведет ее в ужас. Ведь она – ревностная монархистка. Сама об этом не раз говорила.