Gurulev - Rosstan

Северька и сам так думает. Тем более Устя у своих родителей гостит. Усте скоро рожать. От всех работ ее освободили. Уехала она неделю назад.

Друзья заседлали коней получше, закинули за плечи винтовки.

– Чего новую рубаху ты нацепил? – удивился Федька. – Не на вечерку едешь.

Но Северька промолчал. Кому хочется перед справным тестем голодранцем показаться?

Когда жара спала, на бутанах появились любопытные тарбаганы. Пора начинать охоту. Прячась за конями, парни пытались подобраться к зверькам на выстрел, но терпения не хватало. Тарбаган замечал человека, оскорбленно и тревожно взлаивал, прятался в норе. Теперь тарбаган вылезет на свет нескоро; будет лежать под землей, чутко прислушиваться к глухим шагам наверху.

– Давай в соседнюю падь махнем, – сказал Северька. – Через эту сопку перевалим…

– Там ведь крюковский покос нынче. Не туда ли ты метишь?

– И туда надо. Попроведовать.

– А я все думаю, – Федька развеселился, – чего он меня все в эту сторону жмет? Так бы сразу и сказал.

– Ну, а еще о чем ты думаешь?

Федьку лучше не спрашивать. Ответил с готовностью:

– Что забыл Северьян Сергеевич Устю. Стал на своих, на коммунарских, девок заглядываться.

– На кого это еще?

Федька повернулся в седле.

– Говорят, ты на Саньку Силы Данилыча глаза лупишь.

– Мало ли что говорят.

Заметная Санька у Силы Данилыча. Бравая девка. Косища у нее в руку толщиной, до пояса. Лицом аккуратная. Стеснительная больно, но когда признакомится, всем видно: веселый у Саньки нрав. Смешливая. От народа ведь ничего не скроешь. Ласково глядит Санька на Северьку. И парень не отворачивается. Хотя зазря не наговаривали, языками не трепали: никогда их вместе не видели. Только, по разумению баб, все это будет, придет час.

Северьку такие домыслы сердили: лишнее болтают бабы. Все время перед глазами жена стоит. А Санька – Санькой. Малолеток по сравнению с Северькой она. А что верно – то верно: без Саньки скучно у костра, где молодняк собирается вечерами плясать и петь.

Кони постукивали копытами о камни, поднимались в гору не спеша. Да парни и не торопили их. Крюковский балаган увидели издали, сверху. Стоит он одиноко, в небольшом распадке, странно смотреть на это одиночество после коммунарского многолюдия.

Балаган пустовал. Рядом стояла телега, лежали потники, большая лохматая доха. От кострища тянет чуть заметная струйка дыма: спрятавшись в золе, тлеет аргал.

Людей нашли около зарода: Крюковы метали сено. Наверху с деревянными трехрогими вилами стоял почерневший от жары и работы Алеха. Он давно уже заметил всадников, узнал их и теперь с преувеличенным вниманием укладывал сено.

– Бог помощь, – поздоровались парни.

Алеха буркнул неопределенное, но Устя и мать встретили приезжих приветливо. Больше недели не видел Северька Устю. Эх, и дуры же коммунарские бабы: да разве такую забудешь!

– Держись, дядя Алексей, – Федька спрыгнул с коня, – сейчас я тебя сеном завалю.

Он схватил лежавшие на земле вилы и стал подавать на зарод большие охапки остреца.

– Поворачивайся, поворачивайся, – подбадривал Алеху Федька.

Северька тоже не стал глазеть, как другие работают, взялся за вилы.

С помощью парней зарод завершили быстро. Алеха спустился с зарода подобревшим, отошел, осмотрел глыбищу сена со стороны, остался доволен – вершить зарод уметь надо! – и совсем пришел в хорошее настроение.

– Пойдемте чай пить, – пригласил он парней.

Федька пристроился к Алехе, пошел рядом внимательный и добрый – пусть Северька с Устей останутся, поговорят. А мать – не помеха, понимает.

– Чего вы по степи в такое время шлындаете? – не удержался Алеха. – Покос ведь.

– За тарбаганами послали охотиться. Видите ли, баранина надоела. Подавай им тарбагана. А косить они, можно сказать, закончили, – Федька отвечает длинно и обстоятельно.

Алеха глядит на свои порыжевшие ичиги, с хрустом мнет подросшую стерню.

– Быстро откосились, – то ли осуждает, то ли в одобренье говорит. – А я тут толкусь один с бабой.

– Николай пишет? Как он там?

– Давно не писал. Я слышал, за границу коммунары ходили. Скот свой отбивать. И чужих коровенок пригрудили. Много?

Ишь, как мужику это интересно. Даже шею вытянул.

– Так, малость самую. Десяток ледащих приблудился, – у Федьки глаза играют. – А потом, ежели подумать, чужая ли животина прибилась? В Озерном-то чуть не через двор живут богатеи. Мало ли коммунаров на них раньше батрачило за фунт чая да аршин сарпинки?