Gurulev - Rosstan

– Эх, едрит твою корень! Я и есть коммунар. Пойдем в избу греться.

Ильин согласно кивнул и отпустил возницу, который еще дорогой говорил, что собирается заночевать у каких-то дальних родственников.

Изба у коммунара скорее похожа на деревенскую баню. Казалось, что от старости вот-вот развалится. Стоит она, словно на пустыре: за нынешнюю холодную зиму Ганя, не запасший аргала, сжег заплоты. А теперь, видно, за избу принялся: крыльца нет, углы сереют свежими срезами – спилены углы.

– Менять дом-то надо, – невежливо сказал Ильин, тяжело ступая в длинной дохе, – по колено уж в землю ушел.

– Чего его менять? – Ганя даже остановился. – Вот Лексеич схлопочет землю для коммуны, тогда переедем и такие хоромы отгрохаем! А этот, – он презрительно сплюнул, – на дрова пустим.

Коммуна больше месяца назад отправила в Читу письмо с просьбой нарезать ей участок. И место для будущей усадьбы уже приглядели давно. Доброе место. Только вот ни ответа, ни привета.

Ганя поспешил сообщить об этом приезжему.

– Только, паря, беда у нас. Молчат в этой управе самой про землю. Контра, видать, пробралась туда, мать иху мать!

– Вы, товарищ, не выражайтесь, – предупредил Ильин. – Вон женщина стоит.

– Да это же моя баба, – удивился Ганя.

Откровенная, ничем не прикрытая нужда щедро одарила своими милостями Ганину бабу. Баба высокая, сухопарая. Но живот огромный и кажется ненастоящим, словно сунула она под драную курму корзину и с трудом застегнулась. Из-под подола торчат тонкие ноги, обутые в короткие, разбитые валенки. На голове у бабы облезлая тарбаганья шапка, подвязанная грязным платком.

Ганя толкнул дверь избы и предупредил:

– Осторожнее, товарищ, не оступись.

Предупредил хозяин вовремя. В сыром полумраке избы не сразу увидишь, что часть пола разобрана. Половицы ушли на дрова.

Ильин разглядывал обшарпанные стены, большую печь и вдруг заметил выглядывающие из широкого зева печи две русые ребячьи головенки.

– Робята младшие мои, – пояснил Ганя. – В печи-то теплее.

Ильин присел на лавку, уже жалея, что согласился зайти в избу.

– Председатель-то ваш ничего мужик? – спросил он, чтобы не молчать. – Хороший, говорю?

– Лексеич-то? – Ганя сдернул проворно рукавицу, показал большой палец с обломанным ногтем. – Во!

– Мне бы его увидеть надо.

– Обогреемся и пойдем.

По дороге к дому Лапина Ганя без умолку болтал.

Рассказывал о коммунарских планах на весну, себя называл старым партизаном. Но к Лапину в дом Ганя не зашел. Не похоже на Ганю Чижова, но так это.

Иван был дома. Гостя встретил у порога. Поздоровался, попросил проходить, вспоминая, кто бы это мог быть: голос знаком.

Ильин сбросил тяжелую козью доху, размотал башлык, снял полушубок.

– Лапин! – вдруг сказал он радостно, и Иван тотчас признал вошедшего: ведь это Костя Ильин. Видел он Костю давно, в арестантской одежде, а вот, поди ж ты, признал.

Иван перед приходом Ильина возился с ребятишками на полу, раскраснелся, запыхался. Ребятишки теперь, отступив за отца, смотрели на гостя исподлобья, заинтересованные.

– Твои?

– Мои. Видишь, похожие? Только что не хромают.

– Вот не ожидал тебя здесь увидеть, – Ильин возбужденно потирает руки, крупными шагами ходит по горнице.

– Отчего это?

– Не любят казаки чужих.

– Ну, паря, плохо ты их знаешь. Ты казаков-то видел только с нагайками, на конях.

– Не только.

– Потом – я ведь сам из казаков. Хотя ты вряд ли об этом знал.

Хозяйка стол приготовила быстро – гость с дороги. После первой рюмки Ильин снова спросил:

– Как ты сюда попал?

– Попал просто. Оставили. Вот из-за нее, – Иван вытянул больную ногу, хлопнул по ноге ладонью. – А потом это место мне еще раньше понравилось. Я когда с этапа бежал, помнишь? – Ильин помнил и кивнул головой. – Две недели в тальниках около этого поселка отсиживался. Оголодал крепко. И погнал меня ночью голод. Подхожу к избе. Собака не лает. Около сеней на полке молоко нашел. Целую кринку выпил. Следующей ночью опять туда же. Смотрю, кринка стоит, рядом с кринкой коврига хлеба и ножик. Так и ходил я каждую ночь. Потом даже махорка на полке стала появляться.

– Хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали махоркой… Совсем как в песне. Теперь о себе рассказывай. Каким ветром тебя сюда занесло? В начальниках, поди, больших ходишь? Вишь, с портфелем.

– В начальниках, – усмехнулся Ильин. – В Чите сейчас живу. А приехал сюда коммуну разгонять, – взглянул на Лапина.