Gurulev - Rosstan

– Выпьем? Царь Петр Первый говорил, что после бани хоть укради, да выпей.

– Для тебя этот царь ой как подошел бы, – не удержалась Соня.

Братья стукнулись стаканами – звук глухой, стаканы чуть ли не до краев налиты, – разом выпили. Соня присела на краешек стула – врачи ей запретили водку, и она не пьет, – пододвигает гостю соленые краснокожие рыжики, мороженую, пересыпанную сахаром бруснику. Частит словами:

– Ешь, Касьяша, ешь. Рыжики, брусника, сохатиный язык вот. Не обессудь. Чем богаты – тем и рады. В магазине хотела какую консерву взять, да нету хорошей. Взяла, какая есть. Ешь, ешь. Сейчас у меня пельмени закипят…

– Да не стрекочи ты сорокой, – перестал жевать Семен. – Голова болит.

Соня подолгу на одном месте не сидит. От стола к печке. (Ой, дров в печь надо подбросить, печь прогорела.) От стола в сени. (Ой, у меня там мороженые сливки есть. Забыла на стол поставить. Памяти вовсе нет.)

Успевает и в окно посмотреть.

– А эвон директор школы по улице идет. К нам, поди.

– К нам – не к нам… – прильнул к окну и Семен. – Выскочи, пригласи.

– Хорошо бы пригласить, – подает голос Касьян.

– Надо, чтоб Семен вышел. Как-никак хозяин.

– Давай, давай, – командует Семен.

Соня накинула платок на голову, выскочила за дверь. Через двойные стекла слышно, как звонко она кричит, и видно, как зазывно машет рукой.

Соня забежала в избу и, шепнув: «Идет», кинулась к шкафчику с посудой, за рюмками.

– Звать-то директора как? – спросил Касьян Соню. – Забыл я. Соня ответила шепотом:

– Геннадием Ивановичем. Он простой мужик, хороший. Он и белочить даже ходит.

Касьян вылез из-за стола, встретил гостя у порога: как-никак это он подобрал в тайге и в село привез Гришку и его, Касьяна, полусонного, полудохлого.

– Я к вам, Геннадий Иванович, хотел зайти, спасибо сказать, да только проснулся и в баню успел сходить.

– Да чего там. – Директор машет рукой. – Вы бы и сами до деревни дошли. Ведь близко уже оставалось.

– Не дошел бы.

Геннадий Иванович улыбнулся, насечка мелких морщинок около глаз стала заметнее, и Касьян увидел, что директор еще недавно был молодым и, может быть, даже веселым.

– Напугали вы тогда меня. – Смотрю – на льду кто-то шевелится. А темно еще, плохо видно. Ну и крикнул: «Эй, кто такой?» Думаю, свой кто, сейчас ответит. Никто не отвечает. Подъехал ближе – смотрю: конь стоит, а около коня человек и ружье с себя тянет. Я еще что-то спросил, а человек молчит и, видно, без ружья со мной разговаривать никак не хочет.

– В беспамятстве это.

– Я потом так и понял.

Геннадий Иванович разделся, прошел по белым половицам к столу. Достал папиросу, размял ее в крепких пальцах, закурил и закашлялся.

– Кушайте, кушайте, – предлагает Соня.

Касьян подцепил увертливый рыжий грибок, повернулся к учителю.

– Я ведь вас, Геннадий Иванович, давно знаю. Мельком только все, издали. Разговаривать даже ни разу не привелось. А ведь помню также, когда вы приехали. Я еще подумал: и этот уедет к себе в город. Не держались тогда учителя в Беренчее.

– Мог бы и уехать, – Геннадий Иванович согласно кивает головой. – Вполне мог. Когда заканчивал институт, совершенно никуда не хотел распределяться. Как говорится; не было любви ни к деревне, ни к городу.

– Это как же так: ни город, ни деревня?

– По молодости. Город я не любил за то, что там нескоро получишь квартиру, за то, что там грязный воздух, за чахлые деревья. А деревню – за тоскливые вечера, за то, что далеко друзья, за старые кинокартины, за то, что, когда на экране целуются, – в зале жеребячий смех. Сюда послали – я не отбивался: все едино. Потом, не сразу, через несколько лет, понял, что мне повезло. Послали туда, куда хотел, сам того не сознавая.

– Деревней довольны? – спросил Касьян.

– Тут у меня своя философия. Тайгой доволен. И считаю, что человек должен жить, тесно соприкасаясь с природой. Только жаль, что к природе человек часто плохо относится.

– Тайги еще много.

– На наш век хватит. А потом? Вы посмотрите, как быстро отступает тайга перед человеком. Конечно, относительно быстро. Но от промышленных городов лес уже отошел. Возьмите, к примеру, нашу очень таежную область. Вокруг некоторых городов голо. Реки, текущие от Саян, засорены отходами сплава.

Касьян прикрыл глаза и чуть заметно улыбнулся: «Ишь, как по писаному говорит».

– Географию, видно, преподаете?

– Физику. А почему решили – географию?

– Да вот про реки, про тайгу говорите.

– Так про это каждому нужно говорить.