Reshetko - Chernovodie

Настя стремительно вскочила на ноги, мельком глянула на клонящуюся к земле вершину дерева и не раздумывая бросилась к оставленному ребенку.

– Разбегайся! – суматошно вопил Борщев и кинулся в сторону от штабеля. За ним сыпанула в разные стороны бригада.

– Настя! Доченька, вернись! – пронзительно кричала насмерть перепуганная Анна.

Ничего не слыша, Настя стремительно неслась к валежине.

– Убегай! – снова закричал Лаврентий и, схватив одной рукой жену, другой – Акулину, бросился в сторону от штабеля.

– Настя-я, Настя-я! – плача, кричала Анна.

Иван, лежавший особняком от бригады, оглянулся на крик.

Он увидел, как в сторону падающего дерева бежала его жена. Еще успел он заметить боковым зрением, как около штабеля неловко поднимался с земли Осип Борщев. Кужелев в ужасе прислонился к тонкой осинке.

Настя летела к намеченной цели не разбирая дороги. В голове билась только одна мысль: «Успеть, успеть!» – Она подбежала к вороху одежды, лежавшей на поваленном трухлявом стволе, пошарила глазами и, увидев спеленатого ребенка, схватила его на руки.

Вдруг раздался резкий, словно выстрел, звук. Настя метнулась в сторону. Кедр вздрогнул последний раз и, тяжко вздохнув, мгновенно рухнул вниз. Тяжело содрогнулась земля, послышался треск ломаемых сучьев. Разлапистая вершина дерева накрыла штабель. Мощные узловатые сучья гиганта распластались по земле.

Настю качнуло сильным потоком воздуха. Она упала на колени, плотно прижимая ребенка к своей груди. Повернув голову, она в метре от себя увидела шероховатый, серовато-черный ствол дерева. Настя не могла отвести глаз от чугунной тяжести поверженного кедра, грузно давившего на влажную землю. До ее сознания только сейчас дошло, какой опасности она подвергалась. Настю бросило в жар; она почувствовала, как между лопатками по спине катились холодные капли пота. Молодая женщина безвольно опустилась на землю, продолжая прижимать к себе маленького Котьку.

Иван открыл глаза и облегченно вздохнул, увидев сидящую на земле Настю, живую и невредимую. И тут его обожгла мысль – Борщев, где Борщев? Он кинулся к штабелю и вдруг резко остановился, глядя широко открытыми глазами в одну точку. Под одним из толстых сучков дерева лежал, придавленный, Осип. Его маленькое тело было вдавлено в землю. На лице погибшего застыла мучительная гримаса, на жиденьких усах и светлой бороде запеклась черная кровь.

Взглянув на зятя, Лаврентий все понял. Он медленно подошел к штабелю и посмотрел на убитого.

– Осип, Осип, доконали тебя сапоги! – глухо проговорил бригадир.

Около упавшего кедра собралась вся бригада. Оцепеневшие люди молча смотрели на Борщева. Только одна Наталья, казалось, не понимала, что произошло с ее мужем. Она растерянным голосом звала:

– Осип, Осип, ты это чего… Вставай, ну вставай же! – Обернувшись, она удивленно смотрела на людей. Ее глаза, казалось, говорили: «Бабы, мужики, да этого не может быть!» Как это – чтобы ее Оська…

Бригадники отводили глаза, не в силах смотреть в эти растерянно-наивные, на грани безумия глаза.

Послышался женский плач.

Наталья вздрогнула и, точно лунатик, сделала шага два к убитому и опустилась на колени. Она отводила руками ветки кедра, которые реденькой сеткой закрывали лицо и грудь Осипа. Упругие веточки, спружинив, ворачивались на старое место, прикрывая пострадавшего. Наталья с маниакальной настойчивостью отводила их и отводила…

Мягкие и длинные иглы густой кедровой хвои нежно гладили по лицу убитого, размазывая запекшуюся кровь. Женщина неотрывно смотрела на кровь. Потом вытянула руку, провела ею по усам и бороде мужа и медленно поднесла к себе, внимательно разглядывая кровавые полосы на ладони. Она в ужасе закричала и упала на грудь мужа…

Лаврентий судорожно кашлянул в кулак и тихо сказал:

– Анна, Акулина, подымите Наталью и ведите ее на стан; мы с мужиками тут сами управимся! – И, ни к кому не обращаясь, закончил: – Вырубай, мужики, ваги! Подымать покойника надо!

Глава 16

В палатке было жарко и душно. Июльское солнце накалило брезентовые стенки; густой застойный воздух, пропитанный вонючими портянками, мужским потом и еще чем-то грязным, неопрятным, перебивал приторно-кислый запах браги. Раскрасневшийся Сухов сидел на низком топчане, положив руки на грубый стол, напротив него на таком же топчане сидел Поливанов, с прилипшими ко лбу влажными волосами и посеревшим лицом. На столе стояла бутыль, наполненная белесоватой с синюшным оттенком жидкостью.