Reshetko - Chernovodie

Настя проснулась под утро. Она лежала на топчане, прислушиваясь к тянущей боли в низу живота, порой боль была такой сильной, что мучительный стон невольно прорывался сквозь крепко сжатые зубы женщины.

Проснулся Иван.

– Че, Настя, плохо? – встревоженно спросил муж. – Вроде рано еще!..

– Ты у Сухова спроси. Он лучше знает! – прерывающимся от боли и злости голосом говорила Настя. – Для него все бабы наши – сучки кулацкие. Родить и на лесоделяне могут!

Что мог сделать Иван, чем помочь беременной жене? В бессильной ярости мужик сжал кулаки:

– Слышь, Настя, может, не ходить седни в тайгу; как-нибудь опосля петли проверю!

– Осподи! – простонала роженица. – Че ты будешь около меня сидеть. Все одно ничем не поможешь, да и не седни же я рожаю!..

Ранним утром Иван вышел из барака. На черном небосводе ярко мерцали холодным голубым пламенем звезды. Леденящий холод. После влажной барачной духоты Иван поперхнулся колючим от мороза воздухом. Со стороны реки едва заметное движение воздуха, кожа на лице сразу задубела. Заломило кончик носа, стало покалывать щеки.

«Градусов сорок, не меньше!» – подумал охотник.

Рядом со входной дверью, в сугробе, смутно белели лыжи, воткнутые запятниками в снег. Зябко поводя плечами от бившего все тело озноба, Иван выдернул из сугроба лыжи и всунул носки пимов в широкие брезентовые юксы. Лыжник шагнул и заскользил по набитой лыжне между бараками, углубляясь в тайгу. Это был его промысловый путик, вдоль которого по заячьим тропам стояли петли – ловушки. Раз в неделю Иван уходил в тайгу проверять петли и с нетерпением ожидал очередного воскресения. Вот и сегодня Иван легко скользил по проторенной лыжне. Изо рта с легким шорохом вырывался пар, покрывая куржаком грудь и плечи телогрейки, оседал на ресницах, на щетине давно не бритой бороды. На лице постепенно образовывалась снежно-льдистая маска. Иван рукавицей сбил ее и голой рукой стал отогревать слипшиеся от куржака ресницы. Пальцы сразу же заныли на морозе. Сунув замерзшую руку в рукавицу, охотник чертыхнулся:

– Ну и жмет, язвило! И когда только кончится! – И сам себе же ответил: – Господи, еще январь и февраль впереди!

Все четче и яснее проступали из ночного мрака сонные деревья, укрытые пушистой кухтой, пни с высокими белыми папахами из слежавшегося снега. Лыжня змейкой вилась между обширными снежными заносами, под которыми прятались лесные буреломы. Иван изучил свой путик до мельчайших подробностей.

Вот лыжня проскользнула мимо огромного выворотня, даже обильный васюганский снег не мог полностью засыпать его; сквозь плотно сбитое искрящееся покрывало торчали посеревшие от времени корни. За выворотнем лыжня обогнула группу тесно растущих елей и нырнула под нависшую над тропой пихту. Старое дерево, падая, плотно засело своей вершиной в развилке соседнего дерева. Так и осталось оно висеть над землей, жалуясь в ветреную погоду протяжным скрипучим голосом на свою судьбу. Около этого дерева Иван всегда делал короткую остановку. Расставив лыжи, он удобно опирался спиной о высохший ствол с остатками коры, висевшей лохмотьями, и отдыхал, встречая восход солнца.

В просвете между деревьями был хорошо виден посветлевший горизонт. Нижний край его наливался багровой краской, расчерченный узкими темными облаками. Яркий диск солнца, вынырнувший из-за горизонта, осветил облака, отчего они стали еще более четкими и резкими.

Пусто, одиноко в тайге. Человек кажется маленьким и беспомощным в этом молчаливом и огромном пространстве. Ивана передернуло, знобкая дрожь разбежалась по всему телу. Он оттолкнулся от дерева и заскользил по лыжне дальше. Лыжня петляла между стволами могучих кедров, перемешанных темным пихтачом и колючим ельником. Таежную глухомань с трудом пробивали солнечные лучи. Ни следов, ни птичьих голосов. Точно вся таежная живность старалась избежать дремучего урмана. Наконец лыжня вынырнула из чернолесья и легко, неторопливо заскользила по опушке, огибая обширное болото, покрытое низкорослым редколесьем.

Стало веселее. Снежные сугробы испещрены заячьими и куропаточьими следами. Охотник медленно скользил по лыжне, сухо поскрипывал снег под самодельными лыжами. До расставленных петель было совсем недалеко. Они стояли за редколесьем в мелком осиннике. Иван, срезая угол, направился через болото, распугав по пути две стайки куропаток. С треском взлетев в разные стороны, они сбились в воздухе в тесную стайку и низко потянули над снежной равниной, в глубину мари, петляя между редкими худосочными деревцами. Иван с сожалением проводил взглядом удалявшихся птиц.