Fedotov - Hozyin

– Давай сюды грамоту, – пробурчал солдат. – И жди.

Он вернулся спустя пару минут, Колобов даже соскучиться не успел.

– Айда за мной, господин урядник.

Комендант оказался еще не старым человеком, сухим и подтянутым. На узком обветренном и сильно загорелом лице ярко светились небесно-синие, пронзительные глаза. Цепко оглядев вошедшего казака, хозяин города сделал приглашающий жест.

– Присядьте, Колобов.

Никита осторожно опустился на краешек высокого деревянного стула, явно местной работы – с тяжелыми ногами и глухой прямой спинкой, украшенной вырезанной во всю ширь птицей, похожей то ли на сову, то ли на сильно растолстевшего сокола.

– Можете обращаться ко мне по имени-отчеству, – продолжил комендант, – Василий Григорьевич. Так вот, дело ваше, по моему разумению, тухлое…

– От чего ж так?! – не удержался урядник, вскакивая.

– От того, что места тут больно глухие, а власти духовной, то бишь архимандрита Феодора, что на Томской епархии рукоположен, дальше города, почитай, и нету, – отрубил комендант.

– О как! – невольно крякнул Колобов, снова опускаясь на стул.

– Но покуда я здесь поставлен порядок блюсти, – заговорил Козлов после паузы, – приказ выполню. Дам вам провожатого из местных – тайгу знает, как свой карман… Только он – того, ухо с глазом!

– Пошто так?

– Да в холодной сидит. Уж неделю как.

– И за что?

– Рухлядью удумал на торгу переплутовать без разрешения. Балбес!

Комендант в сердцах стукнул кулаком по столешнице, так что подпрыгнул стоявший перед ним граненый стакан с чаем. Никита хмыкнул в усы.

– Другого нету?

– Нет. А чем вам этот не гож?

Колобов поскреб заросшую щеку, подумал и развел руками.

– И вправду. Не жениться ж на ём!.. Нам бы, Василий Григорьевич, на постой определиться да баньку с дороги?..

– А вот это я вам обеспечу, – посветлел комендант. – Черемных!..

В дверях вырос здоровенный детина в солдатском мундире, ему пришлось нагнуться, чтобы не снести лбом притолоку.

– Слухаю, вашбродь!

– Отведи-ка господ казаков до дома Окулиничевых. Нехай приветят на седмицу-другую…

*

Наутро посвежевший и выспавшийся Никита, прихватив с собой расторопного казачка Ондрейку Головастого, отправился за обещанным проводником. Тюрьма, или холодная, поместному, располагалась тут же, на задворках комендантского дома и представляла собой бывший ледник – длинный сарай, устроенный целиком в земле, но имевший двускатную крышу, крытую сосновой корой. Окон, понятно, в тюрьме не было, но пара отдушин – в середине и в конце помещения – давали некое ощущение освещения. По крайней мере, в яркий солнечный день можно было, пообвыкнув, двигаться внутри без свечи или факела. По обеим сторонам прохода тянулись зарешеченные клети, превращенные в одноместные камеры и снабженные навесными замками. Внутри каждой стояла широкая лавка, накрытая дерюгой.

Колобов в сопровождении хмурого караульного прошел холодную из конца в конец – просто из любопытства – и насчитал только трех заключенных.

– Всего-то? – удивился он. – Эт чего ж, перевелись лихие люди али как?

– Куды там! – отмахнулся солдат. – Но только господин Козлов не велят задарма лихоимцев кормить. Дескать, пущай для обчества трудятся. Так что от зари до зари все на работах. А энти вот – хворые…

– И где ж тогда мой остяк? – насторожился Никита.

– А эвон, в первой каморе сидит.

– Хворый?!

– Не… Шустрый. Велено взаперти держать, не то стреканёт…

Остановились перед клетью возле самой двери. Солдат поднял повыше факел, и Колобов разглядел лежавшего на лавке парня.

– Вставай, ощелыжник! – грозно рыкнул караульный.

Парень медленно повернул голову, прищурил и без того узкие, раскосые глаза, снова отвернулся.

– От ведь харя остяцкая! – рассердился солдат, гремя ключами. – Ну, я тя щас!..

– Погодь, служилый, – остановил его Никита и повернулся к клети: – Слышь, паря, я урядник Колобов. Приехал в Томск по особому поручению, и господин комендант поставил мне тебя в провожатые. Сказал, что, ежели верно послужишь, он с тебя вину сымет.

Никита выжидательно замолчал, наблюдая за реакцией остяка. Тот с минуту лежал без движения, потом вдруг вскинулся, да так стремительно, что враз оказался у прутьев клети.

– Правду говоришь, казак? – Черные глаза, будто когтями, впились в лицо Колобова.

– А пошто мне лукавить? Я за делом тут, а не в шутку.

– Ну, тогда давай, выпускай меня! – рассмеялся парень, широко взмахнув руками.