Fedotov - Hozyin

– Со здоровьицем, батюшка.

– И вам не хворать, – отдуваясь, кивнул Елисей.

– Дело у нас к вам, – Никита решил говорить без обиняков. – Сказывают, знаете вы, отче, где нынче обретаются некие людишки, уличенные в колдовстве и знахарстве да не почитающие Святую Троицу?

Елисей отставил пустое блюдце, положил на него надкушенный бублик, разгладил скатерть перед собой, наконец поднял на урядника светлый взор прозрачно-голубых глаз.

– Ты, казак, человек служилый, бывалый, повидал на своем веку, по всему, немало… – Священник говорил медленно, раздумчиво, будто сам с собой. – Думается мне, что такой человек должен был обрести терпимость и мудрость житейскую. Оно конечно, приказы надобно исполнять, однако иногда и поразмыслить невредно…

Никита поначалу слушал внимательно, но под конец насупился: непрост поп, ох, непрост! Есть у него здесь какой-то интерес, хотя вроде бы он же первый должен с ересью двуперстной бороться? В чем же дело?..

– Батюшка, – неожиданно встрял Кёлек, до того скромно стоявший за плечом Колобова, – вы же сами говорили на проповеди, что заблудшие души спасать надобно. Даже если они сами воспротивятся, так то по неведению, ибо не знают, что творят?..

– Спасать души словом божьим – это одно, а оружной силою негоже! – громыхнул Елисей, поднимаясь.

– А смертный грех на себя принимать духовному лицу? – рассердился окончательно Никита. – Побойтесь Бога, отче! Ведь знаете же, о ком я говорю!..

Несколько секунд они сверлили друг друга гневными взглядами, раздувая ноздри и сжимая кулаки, потом огромный священник вдруг сник и будто стал ниже ростом, опустился обратно на стул.

– Что ж вы удумали, нерадивые?.. – сокрушенно покрутил он головой. – Ведь обрекаете людей, таких же, как вы, на муки и несправедливость…

– Я – человек подневольный, отче, – успокаиваясь, проговорил Колобов. – Может, вы и впрямь верите, что этих колдунов и отступников можно возвернуть на путь истинный одним словом. Только я знаю: не накажи их, зараза ихняя по людям поползет! Еще хуже будет.

Снова в горнице воцарилось напряженное молчание. Наконец священник вздохнул:

– Воля ваша, урядник. Ложь – тяжкий грех, потому скажу. Да, приходят ко мне изредка люди из урмана, что на север от города тянется аж до самого Чулыма. Приходят за советом да за помощью – по здоровью да по хозяйству. Так что в однорядь вам и меня придется повязать!

Колобов шумно выдохнул, выпуская напряжение, нахлобучил шапку, что всю дорогу мусолил в руках. Оглянулся на притихшего Кёлека.

– Добре, отче. На вас у меня приказу нет, а вот на гостей ваших мы тут засаду поставим. Уж не обессудьте, придется потерпеть.

– Вы собираетесь устроить охоту на людей на освященной земле?!

– Зачем же на святой? Мы будем ждать их здесь, в вашем доме…

*

Удача посетила казаков лишь неделю спустя, когда почти отчаявшийся Никита собирался устроить отцу Елисею еще один допрос, на сей раз с пристрастием, подозревая не без основания, что поп его попросту провел.

В ту ночь, не по-летнему прохладную, в засаду сели опытный скрадник Ондрейка Головастый и вечно смурной и недовольный всем и вся Степан Бутырка, лишь год назад попавший в строевой разряд. Казаки расположились, как и прежде, в просторном подклете рядом с крыльцом. В этой части подклета находился погреб, и пронырливый Ондрейка уже успел разведать, что хозяин весьма запасливый: свиные окорока, телячьи филеи, домашние колбасы, а уж солений-варений не перечесть! Однако Колобов, предвидя наличие такого изобилия под боком молодых парней, каждый раз посылая очередную пару в засаду, требовал, чтобы наедались от пуза и не зарились на поповское добро.

Время шло к полуночи, и Головастый уже всерьез начинал бороться с дремотой, как вдруг услышал чью-то мягкую поступь перед крыльцом. Он тут же тронул закемарившего Степана за локоть и приложил ладонь к его рту – не дай бог, вскинется, шумнет. Тогда всё пропало.

Неизвестный остановился перед крыльцом, потоптался нерешительно. Потом легонько звякнуло стекло в красном окне горницы. «Камушком поздоровался», – определил Ондрейка. Наверху скрипнули половицы, скрежетнула дубовая дверь. Мягкие шаги прошелестели по ступенькам, и гость вошел в дом.

– Попался! – шепотом констатировал Головастый и показал напарнику большой палец. – Идем!..

Они тихо выбрались из подклета через окошко наружу, скрытник по-кошачьи метнулся через перила на крыльцо и присел за дверью. Степан замер под крыльцом у стены, прямо над ним невидимая рука приоткрыла окно, и стал слышен негромкий разговор.