Meteleva.Y - - 2

Есть и другие категории – жарче, чем ад, от которых я так же не могу просто находится в

разумном состоянии и в стоячем положении.

Сделав глубокий вдох, я кладу руки на бедра и откидываю прочь все свои эмоции. У этого

человека всегда есть какой–нибудь план и мне требуется невероятная сила, чтобы идти с

ним в ногу.

– Это о том, чтобы мы были друзьями? Похоже эта твоя идея из того же разряда, что и та

нелепая интрижка, которую курирует Вице–президент. Что за слово она использовала?

Придумали!

Я пытаюсь успокоиться и выработать план, что мне надо сделать, теперь, когда мои

бабушка с дедушкой подружились с теми, с чьей помощью я по своей глупости полагала

смогу выстроить стены между своей семьей и мной. Тот факт, что ба и дед не разыскивали

меня, совсем не похоже на этих двух. В их натуре сравнять все с землей, настолько в

грубой манере, чтобы потом можно было легко обойти. Меня даже начинает мутить от

перспективы того, что ба действует, не имея полного представления – это просто–напросто

безумие!

Бен улыбается мне.

– Это о том, чтобы мы стали больше, чем друзья. Я напишу тебе номер телефона. – С

этими словами он пересекает свой кабинет, направляясь в ванную.

Экстренное сообщение! Мне нужно сделать то же самое.

– Очень хорошо. – Я выдыхаю, иду к двери. – Не, то, чтобы я согласна стопроцентно на

все, но сегодня утром у нас мало времени.

– Что это значит? – Он останавливается в дверях.

Открывая дверь, я берусь за ручку.

– Мы можем попробовать. Побыть друзьями.

***

Зал имени Кеннеди является еще одним великолепным произведением архитекторов и мне

сложно поверить в то, что я каким–то образом имею отношение к этой комнате, хоть и

отдаленно по линии своего отчима. Здесь накрыт континентальный завтрак и я толкаю

тележку, полную раздаточного материала, но нигде не вижу Беннетта. Я улыбаюсь, кивая

людям рядом, и прохожу несколько огромных мраморных колонн. Глядя вверх на

затейливые люстры, я вновь пребываю в восторге. Я вхожу в зал – Господи Иисусе!

Нора была права. Атмосфера накалена. Помимо непревзойденной способности Беннеттом

воздействовать на обстановку, эта встреча Департамента иностранных дел в формате

круглого стола отличается как день и ночь от того, что я видела в Бостоне. Он прямо здесь,

его низкий голос вибрирует, когда он смеется и окружающие его также от души смеются

над чем–то, что он сказал. Я стараюсь не глазеть на него или кто–то еще. Достаточно того,

что с каждым шагом пробка в заднице напоминает мне, как он чувствовался во мне вчера –

сегодня утром.

– Вам помочь? – спрашивает меня еще одна сотрудница.

– Спасибо, – говорю я, собрав кучу раздатки, которую она берет на ближайший стол, где

несколько высокопоставленных лиц сидят и беседуют.

Единственный раз, когда я позволила себе взглянуть туда, где стоит Беннетт, и в тот

момент он как будто читает мои мысли и поднимает взгляд, встречаясь с моим. Он

улыбается мне. Сразу же, мои мысли рассыпаются, словно колода карт, брошенная в

воздух, и мое лицо вспыхивает.

Оливер останавливает меня.

– Доброе утро. Дай мне немного.

– Эй. Как я справляюсь? – Я киваю двум сенаторам, которые остановились около меня,

прося у меня раздатку.

– Потрясающе. Мы могли бы начать вовремя. – Он кому–то машет рукой, его взгляд

возвращается обратно ко мне. – Ты будешь работать с той частью зала. Я возьму на себя

вход и эту часть помещения. – Он наклоняет голову в сторону группы, что–то раздраженно

шепчущей.

– Давай лучше ты. – Я протягиваю ему пачку документов, а затем убираю тележку в

сторону, занимая свое место в то время, как свет гаснет. Женщина представляется как

профессор в области международных финансов Джорджтаунского университета и

рассказывает о торговой политике США с Кубой и Карибским бассейном.

Десять минут спустя, прислонившись спиной к стене, я вижу, как Беннетт благодарит

модератора и начинает произносить свою речь. Помимо законодателей и прессы,

присутствующие здесь – профессионалы высокого уровня – иностранные официальные

лица с переводчиками, лоббисты, руководители компаний. Мне показалось или я

привыкла к тому, что откровенность разговора лавировала, как говорится «на лезвии

ножа», пока не заметила, как в зал входит Джексон Картер.

Я не верю своим глазам. Если бы я могла слиться со стеной и превратиться в лужу, то я