Meteleva.Y - - 2

который он отказался ответить, были ли они любовниками?

– Я не знаю. Это внутреннее чувство.

Снаружи было темно, но внутри меня было еще темнее...тьма со всей ее грязной ложью и

грязными секретами, которая лезла из всех щелей быстрее, чем я могла с ней справиться.

Я подавляю дрожь при мысли о президенте, моих бабушке и дедушке, возможно, Вице–

президенте...сколько еще таких, как они плетут интриги в этой исковерканной

политической шахматной партии?

– Если ты не уверена, почему бы нам не поговорить о чем–то конкретном? – Он открывает

свою дверь, прежде чем я могу ответить. Что я могу сказать, не разжигая огня?

Открыв мою дверь, он берет мою руку и тянет меня вверх. – Ничего конкретного. В этом и

проблема, – отвечаю я.

– Но кое–что всплыло наружу. И ты все еще утаиваешь от меня что–то.

Я не отвечаю ему. Не только я одна утаиваю.

– Правительственные обеды никогда не бывают скучными, разве это не твои слова? – В

его голосе проскальзывает издевка. Я смотрю в его задумчивые глаза, в которых появился

намек на гнев, в этих его зеленых глубинах. Он медленно моргает и взмах его темных

ресниц настолько притягателен, как никогда прежде.

– Было очень сложно. Но пребывание рядом с моей семьей в течение пяти минут может

привести к этому. Трудно сказать. – Я напоминаю себе, что совсем не время выдать все

мои секреты.

– Но у тебя есть свое мнение, – отмечает он.

Мы подходим к частному лифту и, когда мы останавливаемся перед полированной

металлической дверью, я бросаю на него взгляд. По крайней мере, я настолько разгневана,

насколько я себя чувствую, гнев для меня как спасательный круг, который держит меня

вместе, а не дает распасться на части.

– Мы можем подождать, пока не поднимемся наверх, чтобы обсудить, что произошло?

– Никаких проблем, как ведь пожелаешь. – Двери плавно скользят, открываясь и Беннетт

жестом предлагает мне войти.

Обычно к этому времени он прижимал меня к стене лифта, врываясь своим языком мне в

рот, сжимая в кулак мои волосы и предоставляя самое лучшее в моей жизни. Но не

сегодня. Мы стоим рядом друг с другом, наши плечи не соприкасаются.

Он приглашает меня выйти из лифта и вот мы стоим перед дверями номера люкс. Внутри

меня целый кордебалет, который рвется наружу и жаждет получить ответы на вопросы. Он

с силой проводит своей магнитной карточкой, точно такой же, какую он давал мне.

Голосок в моей голове шепчет:

– Сколько таких как ты?

Остановись! Перестань думать о том, сколько раз он делал это. Он открывает дверь и

замирает, позволяя мне войти первой. Я обхватываю себя за талию, прохожу вперед, а он,

как тень, следует за мной.

Я слышу как стучат наши каблуки по полу. Их звук разрозненно отдается эхом от стен,

чем–то напоминая мое сердцебиение, отдающееся в моей груди. Сейчас не время убегать и

прятаться. Весь этот хаос – это самое то. Он уничтожает все. Есть только один выход. Все

что мне нужно – это смелость, чтобы действовать.

Проглотив комок сомнений, я напоминаю себе, что я не собираюсь быть игрушкой Норта.

Я твержу про себя: «Я могу сделать это». Я собираюсь устроить представление на пустом

месте. Я приехала в Вашингтон, желая узнать правду. Нужно знать правду! Это путь, мой

путь, и я объявлю войну любой ерунде, которая может возникнуть. Пока я иду, я пытаюсь

найти то, зачем я пришла или я... мы... все навсегда потеряем. Это настоящая граната, мой

шанс, появился наш шанс выложить все начистоту. Обратного пути нет и сейчас как раз

время, чтобы снять все преграды. Что есть у меня в качестве оружия? Мой ум, мой

инстинкт. Моя способность приспосабливаться.

Мы идем в гостиную и я останавливаюсь около дивана. Пришло время скинуть «бомбу»

номер один.

– Во–первых, ты задолжал мне ответ на вопрос. Простое «да» или «нет» без объяснений

меня устроит.

– Что произошло сегодня? – спрашивает Беннетт хриплым голосом, когда останавливается

позади меня. Его слова ласкают мои обнаженные плечи. До сегодняшнего вечера, было бы

так просто притвориться, откинуться назад, потеряться. Я качаю головой, скорее борясь с

желанием ответить ему, а не наоборот поддаться ему.

– Ты был или нет Домом сенатора Уорнер? – Обернувшись, я встречаюсь лицом к лицу с

ним. Странно, что мой голос не дрожит, хотя внутри меня все вибрирует и плавится.

Его взгляд ловит мой и его глаза расширяются, прежде чем все его лицо становится