Unknown - 750c76f11b82488fab6d954fe331a3ae

Теперь сложнее всем - Ему и, следовательно, нам. Найти свою вторую половину слишком трудно и не значит обрести покой; половинки слишком, чудовищно разъяты.

Это и есть изгнание из рая. Глядя на вас, я чувствовал, что любовь уходит от каждого и становится чем - то общим в том смысле, что она неуловима для всех, что мне пора бросать аспирантуру, потому что прогресс скоро станет невозможен и махнет на прощание драконьим своим хвостом, ведь если все это, Мари, будет продолжаться, разум взорвется к чертям и все исчезнет, навсегда. О, какую великую перспективу мы упускаем! Как это прекрасно - прожить свою последнюю единственную жизнь в огне и бешеном танце, а потом рассыпаться на миллиард частиц и больше никогда не соединиться во что-то целое, что умеет страдать, осознавать и пульсировать.

Прости, если напомнил тебе о том, что так ясно тебе сейчас, но есть в нас что-то такое, что не принадлежит ни другим людям, ни вещам. Даже нам самим это принадлежит лишь отчасти - скорее мы сами этому принадлежим, этой нити, на которую нанизаны все наши смерти, жизни, наши “я”, словно бусы. Это звучит, быть может, банально; но это так, и дело не в том, чтобы сказать “нет” страданию и жить лишь для свободы, ведь спустя вечность мы окунемся в мир опять; мы все - солдаты и генералы, все одно, и мы воюем только днем, а я мечтаю лишь о ночи, которой не суждено погибнуть в лучах. Я говорю тебе об этом, понимая, что тебя уже нет ни в одной точке пространства, кроме меня, призрачного слуги в собственном доме. Ты умрешь с этим старым изношенным мозгом, и с этим мышечным мешком, что так устал прокачивать кровь в области новых фантазмов. Нет особого смысла в вечности. Мы снова придем в этот мир, но будет другая женщина, и будет другой мужчина.

Никто не рождается и не умирает, но в этом нет того значения, которое мы вкладываем в слово “всегда”.

Кто прошел через настоящую любовь, тот обрел великий опыт. Отныне он ни к чему не привязан, и к себе самому в том числе. Находясь один в заброшенном холодном доме, он излучает огонь, он пропитывает им стены; он видит все без искажений и никому не принадлежит. Отныне он не раб, но сын.

Когда ты навсегда ушла, Мари, когда я узнал об этом, я провел ночь в своей библиотеке. Я взял тот томик

Шекспира, который оставила у меня 20 лет назад. То была наша первая и последняя встреча. Ты учила по нему свою роль и оставила на полке. Я перенес его в книжный шкаф и с тех пор его не трогал. Я почти забыл о нем, и вдруг с жадностью стал его читать.

Я поглощал не строки пьес - только свою веру. Я видел серые дни в тепле своего чувства и никогда еще не был так спокоен, так глубок. Я смотрел на окружавшие предметы, на сложенные в стопку мысли, годы, письма и слова, все, что было сценой для моей тоски, и понимал, что абсурд - не более чем поза. Он возможен лишь в пустом сердце, в вялой бессильной душе, что вечно обманута разумом, тем разумом, что считает душу глупой и капризной. Мозг - всего лишь настольная лампа в доме, где хозяин - сердце. Если в нем нет любви, тогда бессмысленно любое знание, ибо ничего нельзя соединить. Святость - это цельность, а соединяет только любовь. Это не ощущение, просто закон вселенной.

Я не хотел рассыпаться. Я боялся любить этих людей, и цеплялся за тебя как за последнюю возможность - мне в ужасе хотелось вернуть себе все, что потеряно, и брошено в никуда. Лучшее название для мира -

Любовь. Если нет самого главного, становишься зомби, и нет худшего наказания. Бог остается любовью всегда; он остается цельным даже в распаде, он остается таким же, каким был на заре. Он собирает все так, как некогда расправил, и будет в этом вместе с нами, вместе со всем, о чем мы знаем и не знаем, и всем, что узнаем когда-нибудь.

Бог мой, как это просто. И все это было рядом со мной… Прости меня. Прости меня. Все, что я говорил - беспросветная отговорка. Это грех человека, любого человека. Гордиться здесь нечем, милая, и я освобождаю тебя от сияющей лжи. Бог видел: твоей вины не было ни в чем. Прости, моя маленькая птица.

Откуда ты могла знать, что такое абсолютное страдание. Ты не могла быть наказана больше, чем могла понять. Я окружал тебя, окружал тем, что так ты ненавидела, от чего бежала, но я давным-давно был в тебе…

Шипя, успокаиваясь чревно, ползут мысли. Sumus quasi

fumus. Я - дым давно погасшего жертвенного костра.

Сколько можно бродить опустевшими храмами, лаврами, пустырями, выкрикивая последнее имя Бога? Герой скончался, Мари, и был он некогда богом, ибо сам себя назвал, а сейчас - просто висит завеса дыма и аватары улетают в небо словно журавли. И сейчас - зима, в мае, июне, в самую жару - зима, ибо все вывернуто наизнанку. Подо мной лишь пустые гробницы.