Такис Вюргер - Клуб

Она рассказала, как пару дней назад в дверь позвонил мужчина и сказал, что он увидел нашу кухню с улицы. Он был сотрудником одной киностудии и как раз искал дом для съемки нового фильма о Брижит Бардо. Кухня с отдельно стоящей плитой и стеклянной крышей была, по его словам, превосходна. Ему нужен был наш дом на неделю, а мы бы тем временем могли пожить в отеле Savoy и, кроме того, получили бы четырехзначную сумму в качестве возмещения убытков. Мама вежливо поблагодарила его, протянула визитную карту дворецкому, ожидавшему возле двери, и ушла на теннис.

Крампеты были очень вкусные, я соскучился по ним. На мне был светло-голубой блейзер, чистые волосы убраны в хвост. Мама погладила меня по руке и сказала, что папа очень гордится мной и передает привет. Но его здесь не было. Он рано утром уехал на работу, сказала мама. Там что-то случилось с его нефтепроводом в Нигерии, и он должен был позаботиться об этом.

– Я знаю, это ужасно, когда к тебе приезжает сын, а ты беспокоишься о какой-то там трубе.

Мы поговорили немного о летнем отпуске. Я хотел в Колумбию, но мама думала, что это слишком опасно. Вместо этого она арендовала пару бунгало на Барбадосе и считала это достаточно неплохим вариантом. Может быть, немецкий друг из боксерской команды заедет туда на неделю.

Я улыбнулся, потому что вспомнил, как я заметил ложь Ханса. Тогда в больнице. Хоть я и был выпившим, я увидел имя, стоявшее в его немецком удостоверении. Я удивился, но все же собрал воедино эту историю, конец которой не мог угадать. Мне было знакомо это чувство, когда иногда легче было выдавать себя за кого-нибудь другого.

Когда мы виделись с ним последний раз у фонтана на рыночной площади, Ханс задал мне один вопрос, над которым я с тех пор ломал себе голову.

– Что есть правда? – спросил он.

Тогда я промолчал, потому что не знал ответа на этот вопрос, и это меня немного угнетало. Сейчас я понял, что это прозвучало в тот момент как прощание, и я задумался о том, увижу ли Ханса снова.

– Что есть правда? – спросил я у мамы.

Она намазала немного лимонного крема себе на крампеты.

– Правда – это то, что мне удались на славу эти крампеты, – сказала она.

Она улыбнулась, сказала, чтобы я прекратил ломать голову над этой ерундой, а лучше съел пару ягод клубники. Я взял ее руку, увидел синие вены и золотое кольцо с голубым камнем. Мама серьезно посмотрела на меня, отказавшись на мгновение от своей маски. Мне нравилось это в ней, она была немного такой же, как я, только наоборот. Она весь день играла роль леди, которая пьет чай в Fortnum & Mason и покупает нижнее белье в Harrods. Но я знал, что таким образом она просто пытается справиться со своей жизнью.

– Правда, Билли, – сказала она, – это истории, которые мы рассказываем друг другу до тех пор, пока не поверим, что они правдивы.

Затем на ее лице снова появилась улыбка, и она была совершенна. Наверное, я научился умению играть и притворяться у нее.

Я посмотрел вверх, серое небо нависало над стеклянной крышей. По сравнению с цветом облаков светло-голубой оттенок блейзера казался почти красивым. Я подумал, не слишком ли рано для джин-тоника, но мама поняла бы меня. Я кивнул дворецкому, стоявшему в углу, и заказал напиток с двумя ломтиками лимона.

– Это витамины, – сказал я.

Мама рассмеялась и сказала, что мне еще обязательно нужно попробовать лимонный крем. Цитрусовые для него были привезены с Амальфитанского побережья и были в этом году особенно ароматными.

Ханс

Я проснулся, когда уборщица просунула свою голову в дверь гостиничного номера. Лучи солнца падали на пустой матрас и скомканное одеяло, лежавшее рядом со мной. На тумбочке возле кровати лежала неразлинованная тетрадь коричневого цвета. Накануне вечером я очень долго писал в ней.

Выйдя на балкон, я почувствовал теплоту камня под ногами, в руке у меня был ноутбук Шарлотты. Я уселся под лучами утреннего солнца. На мне не было ничего, кроме цепочки из красного золота. Ноутбук балансировал у меня на коленях.

На сайте одной большой английской газеты я прочитал историю о бабочках. Газета опубликовала все, что я рассказал Алекс. А она запомнила каждую деталь из моего рассказа. На фотографии рядом со статьей была изображена желтая печать бабочки из воска, но словосочетание «испачканная кровью» в тексте не фигурировало. Все упомянутые в статье мужчины либо вообще не отвечали, либо отказались комментировать обвинения. Молчал и Ангус Фарвэлл. Пока не было доказано обратное, мужчины считались невиновными, писал автор. В конце стояли имена нынешних бабочек. Среди них Ханс Штихлер – человек, которым я недолгое время был.