Такис Вюргер - Клуб

Пару минут спустя я получил эсэмэску от Ханса. Вероятно, всего лишь случайность. Он написал, что будет ждать меня в южном крыле большой библиотеки на четвертом этаже, возле полок с буквами «На» и «Нав».

Я редко посещал большую библиотеку: уродливое здание на западе города с башней, выглядевшей как стояк монстра. Один друг рассказал мне во время моего первого триместра, что в этой башне была спрятана вся порнографическая литература, которая только имелась в стране. И я заглянул туда, чтобы проверить, и мне было так стыдно, что я поверил в эту идиотскую историю.

Ханс стоял между полками. Он проводил тыльной стороной своей руки по корешкам книг. Если бы это делал кто-то другой, то это выглядело бы педиковато, но у Ханса это выглядело круто. Он выглядел как-то иначе: на нем были джинсы, свитшот, кеды, он явно пару дней не брился – щетина переливалась зеленым оттенком на его коже. Крутой тип. Наверное, мне тоже стоит попробовать отрастить такую бороду, эта идея никогда не приходила мне в голову. Но дело было вовсе не во внешности – он выглядел и уставшим и бодрым одновременно. Его рукопожатие было крепким и более долгим, чем обычно.

– Извини, что испортил тогда вечер, – сказал он.

– Да ладно, все в порядке. Ты захотел поиметь эту мышку один, я понимаю.

Мы спустились в читальный зал с высокими одиннадцатиметровыми потолками, стены разрезали арочные окна, сквозь которые падал теплый свет. Библиотекари, находящиеся в зале, следили за тем, чтобы никто не разговаривал. В воздухе пахло книжной пылью. Этот запах показался мне классным, несмотря на то что я заботился о балансе влажности слизистой моего носа. Книги иногда пахнут превосходно – точно женские киски.

Ханс присел за стол и придвинул стул так, что дерево заскрипело по полу. Служащий зала тотчас поднял вверх указательный палец. Кембридж был таким смешным.

Ханс достал из сумки чистый лист бумаги и авторучку. Я улыбнулся, увидев это. Когда я был ребенком, я часами сидел за письменным столом и писал, чтобы полюбоваться своим почерком. Мне хотелось видеть, насколько я могу изменить его, и я всегда гордился результатом.

Ханс открутил колпачок авторучки.

«Ты знаешь, почему я забрал тогда девушку?» – написал он.

– Почему бы нам просто не поговорить, бро? – прошептал я.

Сукин сын библиотекарь сразу же приподнял свою бровь.

Ханс постучал указательным пальцем по предложению, которое написал.

«Ты знаешь, почему я забрал тогда девушку?»

«Да», – написал я синими чернилами своим круглым почерком. Я протянул Хансу ручку. Наши пальцы соприкоснулись.

«Почему?» – написал он.

Я тихо улыбнулся. Мне действительно нравилась эта странная птичка.

«Это была твоя ночь», – написал я в ответ.

Ханс долго смотрел на бумагу, отодвинул ее и слегка нахмурил лоб. Мы слышали, как посетители переворачивают страницы. На другом конце зала какая-то девушка стучала по клавишам своего ноутбука.

«У тебя очень интересный почерк», – написал Ханс.

До сих пор никто не комментировал мой почерк, кроме моей учительницы. Ханс и вправду был каким-то другим. Наверное, мы могли бы вместе тренироваться летом в Корнуолле.

Я взял ручку и постарался написать красиво.

«Спасибо, мой друг», – написал я. Буква «Д» в качестве украшения получила большую дугу. Бам.

Ханс закрутил колпачок на авторучке, встал, взял в руку бумагу, и мы вышли из читального зала. Мы еще немного прошлись между полок. В будущем мне хотелось бы почаще ходить в библиотеку. Тишина – суперкруто. В помещениях наверху воздух был более влажным. Я взял с одной полки книгу о фламбировании, понюхал ее и потерялся в этом запахе. Когда я снова открыл глаза, Ханса уже не было. Я напишу ему летом, подумал я. Я хотел написать ему, что я, вообще-то, не люблю бабочек, потому что они напоминают мне о том, что когда-то были гусеницами. Хансу это точно понравится.

Билли

В доме моих родителей в Ричмонде в эти дни пахло дрожжами, накрахмаленными хлопчатобумажными скатертями, парфюмом от Penhaligon’s, ароматическими свечами по 80 фунтов за штуку, апельсинами, джином и старыми купюрами.

Я сидел за завтраком вместе с мамой. Я приехал домой, потому что она испекла крампеты [10], что бывало очень редко. Мама послала за мной машину. Кухарка разложила ложечкой по белым фарфоровым чашечкам разные виды мармелада, а рядом в корзинке стояли крампеты. Посередине стола возвышалась этажерка с сыром из Франции. Мама была избирательна, когда речь шла о сыре, и настояла на том, что следует есть только сыр из региона Овернь.