Art Koba - Book

— Батрахоин, — так же бесцветно ответил Стефан.

— Замечательно! — Вильнёв разве что руки не потер от удо-

вольствия. — Однако вы гуманист, ваше высочество, батрахоин

не убивает, а всего лишь вызывает стабильно плохое самочув-

ствие и нервное расстройство. Собирались сместить брата как

физически неспособного править и занять его место? Впрочем, это уже не имеет значения.

— Зачем вам Ольтен? — Принц попытался сбросить внезап-

но навалившуюся усталость.

— Ольтен мне не нужен. Мне нужна власть, но не те детские

игры, в которые играют короли. Я имею в виду настоящую

власть. Я, знаете ли, намерен изменить законы мироздания, и

Ольтен, который вы мне отдадите на несколько дней, позво-

лит это сделать. Потом он ваш — делайте с ним что хотите. Не

обещаю, что вы получите страну в целости и сохранности, но

часть — это все же лучше, чем ничего, не так ли? Подумайте над

моим предложением, Стефан.

— Уже подумал, — холодно ответил его высочество. — Иди-

те к дьяволу со своими планами.

2 0 2

Елена Комарова , Юлия Луценко

— Жаль… — На губах мага блуждала странная полуулыб-

ка. — Впрочем, вы сейчас не совсем в подходящем настроении, чтобы принимать подобные решения. Не хочу вас огорчать, но

ваш брат обречен — я все равно сделаю то, что намереваюсь.

Однако я могу сначала сообщить его величеству о ваших планах

по поводу его устранения, принц, и представить веские доказа-

тельства. Поверьте, у меня они найдутся. Возможно, братская

любовь окажется сильнее, и он вас простит. Пожурит слегка — и

простит… А может, и нет… — Маг решительно встал и подошел

к двери. — Примете мои условия — сохраните жизнь и сядете

на трон. Не примете — умрете вместе с братом. Вы — первым, а он — вслед за вами. До скорого свидания, ваше высочество…

Но, может, все же — ваше будущее величество?..

Вильнёв открыл дверь и вышел в коридор, насвистывая на

ходу тему гибели Феодоры из «Странников». Охранники не дви-

нулись с места и даже не повернули к нему головы, но сидящий

в кресле без движения Стефан знал, что не станет их наказывать

за халатное отношение к служебным обязанностям.

— 43 —

Крякенберри

— Что с ней?! — воскликнул Себастьян, возможно, чуть более

взволнованно, нежели требовала обычная вежливость, как толь-

ко странное свечение пропало, и Эдвина едва не упала на пол.

— Обморок, — констатировал профессор Довилас, не делая, однако, попытки повторно прикоснуться к госпоже Дюпри.

— Винни, Винни! — с неподдельной тревогой наклонилась к

подруге Валентина. — Винни, что с тобой?

— Не смей называть меня этим глупым детским именем! —

недовольным тоном сказала Эдвина, выпрямляясь.

— Жива-здорова, — сказала Валентина, полуобернувшись к

Себастьяну.

— Да что, черт побери, тут происходит? — раздался крайне

раздраженный голос Ипполита Биллингема. — В этой чертовой

тряпке ни черта не видно!

— Дядя, тише, — вполголоса попросил Себастьян.

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

2 0 3

— Не шикай на меня! — не меняя тона сказал господин Бил-

лингем. — Я имею право знать!

— Что там у вас? — слегка нахмурился профессор, потирая

запястье с невидимым арканом. — Поле заблокировано… за-

глушка? Отключите.

— У меня тут дядя, — сказал молодой Брок, доставая портрет

из сумки и пристраивая его в кресле. — А как отключить заглуш-

ку? — спросил он, ощупывая пальцами проволочное плетение, посаженное на клей. Дядя вперился взглядом в профессора.

Эдвина приняла из рук Валентины чашку с чаем. Голова у

нее слегка кружилась. Валентина с тревогой наблюдала за по-

другой. Сама она в обморок еще ни разу не падала, даже при

первом знакомстве с господином Биллингемом (правда, неко-

торое время после этого ее мутило), так что имела о предмете

только теоретические познания, почерпнутые из книг. «Скорее

всего, — подумала девушка, — обморок — это не так уж и ро-

мантично. Если подходить с практической точки зрения».

Между тем профессор содрал с портрета заглушку, нимало

не заботясь о том, в какую цену она обошлась, и сосредоточен-

но, миллиметр за миллиметром, принялся ощупывать раму и

полотно. Время от времени он стряхивал с рук что-то невиди-

мое, которое, впрочем, образовывало на полу вполне видимые

грязные лужицы.

— Когда это случилось? — спросил он, ни к кому особенно

не обращаясь.